Книга Мое темное желание, страница 104 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Каково было бы трахнуть ее без защиты? Этот вопрос не давал мне покоя ни днем, ни ночью. Я стал одержим и не мог сосредоточиться ни на чем, а только наслаждаться ее прикосновениями. Я вдруг не смог вспомнить, когда и почему счел человеческую кожу отвратительной. Я хотел ощущать прикосновение ее кожи сутки напролет.

А это подвело меня к следующей проблеме. Фэрроу не выражала ни малейших намеков на то, что безразличие, с которым она относилась ко мне с того дня, прошло. Я жаждал хоть каких-то признаков жизни с ее стороны. Любого доказательства тому, что она хотела моих прикосновений так же сильно, как я хотел ее. А потому я вдруг взялся за долгие прогулки по саду орхидей, стал медитировать по четыре раза в день вместо трех и бродить по коридорам особняка, будто призрак, выискивающий ее следы.

Она была повсюду, но вместе с тем нигде. Ее присутствие отражалось в неожиданной закуске, попавшейся на подносе с моим обедом, который не менялся уже семнадцать лет. В дополнительной простыне под моим одеялом, когда температура упала со сменой времен года. И в записях с камер наблюдения в моем кабинете, которые я проверял, лишь бы убедиться, что она правда приходила, чтобы сделать ход в го.

Удивительно, но меня полностью удовлетворяло, как она справлялась со своей работой. Я перебрал всех горничных в столичном округе, и мне даже пришлось вложить абсурдную сумму в роботизированное оборудование для уборки в надежде, что больше не придется сталкиваться с человеческой некомпетентностью. Но под присмотром Фэрроу особняк стал выглядеть даже лучше.

В чем же проблема? Она опять все переставляла, навязывая мне перемены. Ставила цветы в вазы. Передвигала мебель с места на место. Раздвинула все шторы, чтобы впустить естественный свет. Я должен был счесть глупостью, как она гордилась тем, что превращала мой особняк в домашний очаг. Что улыбалась самой себе, когда поправляла вазу с фруктами на одном из кухонных островков или выравнивала картину под идеальным углом.

Казалось, она рада меня избегать, пока я был готов лезть из кожи вон. Почему мы не разговаривали? Не дразнили друг друга? Не прикасались друг к другу? Я был как ребенок, который только что научился ходить. Теперь я постоянно хотел это делать. Трогать ее волосы. Касаться щек. Груди. Киски.

На четвертый день молчанки я наконец-то сумел ее подловить. Она была не абы где, а в моем саду, где распотрошила куст белых роз, чтобы поставить их в мои декоративные вазы за шестизначную сумму. Я решил, что она плохо воспримет, если скажу, что эти розы не стоит ставить в урны, которые представляли историческую ценность, а некоторым из них было больше шестисот лет. Само воздействие влаги снизит их стоимость.

Простое черно-белое платье горничной облегало ее формы, подчеркивая каждый изгиб. Волосы обрамляли лицо и плечи, словно расплавленное золото. Фэрроу вставила в уши наушники и, покачивая головой, проходилась ножницами по моим ухоженным цветам. Она не слышала, как я подошел, даже когда остановился всего в полуметре от нее. До меня донесся ее аромат. От нее пахло летом и грехом, солнечным светом, коснувшимся распустившегося цветка.

Поскольку она была одета, я, не раздумывая, похлопал ее по плечу, чтобы привлечь внимание.

Она подскочила, вылезла из кустов и вынула из ушей наушники.