Книга Мое темное желание, страница 107 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Посмотри на меня, Зак. – Она улыбнулась. Улыбнулась. – Ты сможешь. Прикасаться. Чувствовать.

Мы стояли в саду, словно два дерева, крепкие, но хрупкие, слегка покачиваясь на ветру, и я больше не мог этого выносить. Как все вдруг разом обрушилось на меня.

Воспоминания. Отвращение. И чувство вины за то, что все равно хочу ощущать ее кожу, хотя мой отец мертв, а я не мог вспомнить его последние слова.

— Что с тобой произошло? – прохрипела Фэрроу.

Я помотал головой. Не мог рассказать. Не мог повторить это даже для себя, что уж говорить о ней.

— Как ощущения?

Я задумался.

— Я… чувствую. – Хорошо. Плохо. Запутанно. – О большем и просить не могу.

— Закари, – рявкнула мама с балкона, остудив мгновение потоком льда. – Ты опаздываешь, а мы проголодались.

Фэрроу убрала руки от моего лица и отступила на шаг назад. Ее шея раскраснелась.

— Увидимся в четыре. – Она отвернулась, взяла ведро с розами и поспешила к парадной двери.

— Не уходи, – внезапно прохрипел я.

Она остановилась, но не стала поворачиваться ко мне лицом.

— Не ходи, – прошептала она, и не знаю почему, но все происходящее вдруг стало казаться трагичным. Как маленький осьминог, который создает новую жизнь, чтобы положить конец своей.

Я развернулся, чувствуя жжение от ее ладоней на лице и зная, что не попытаюсь оттереть его, чтобы избавиться от ее прикосновений, и пошел к балкону. Мама и Айи сидели на мраморных перилах, глядя на меня так, будто я только что приземлился в кукурузном поле на космическом корабле в шляпе Губки Боба с пропеллером. Сказать, что они были растеряны, это не сказать ничего. Казалось, будто они пережили астральное путешествие.

— Надо быть осторожнее с персоналом. – Мама говорила так громко, чтобы Фэрроу услышала. – Ты же не хочешь судебного иска за сексуальные домогательства.

Я не ответил.

Пока рос, мне всегда говорили: «Как хорошо, что ты выжил». Но выжил ли я в той автокатастрофе? Сомневаюсь.

В тот день я утратил много частей самого себя. И все же жил, не живя. В конце концов, выжившие – профи в том, чтобы действовать на автопилоте, неся на плечах бремя всех, кто остался в прошлом. И на протяжении двадцати одного года такова была моя участь.

До сих пор.

Я делал успехи. Постепенно оживал.

Свет казался слишком ярким. Еда перенасыщена вкусом.

Но я больше не был мертв внутри.

И меня это пугало.

— Ты должен окончательно утвердить договоренность с Эйлин, пока она не опомнилась. – Мама положила палочки на подставку, выпрямив спину, как дозорный. – Пора прекращать тайком развлекаться с персоналом. Тебе уже тридцать три.

Селеста Айи отправила в рот дамплинг^[53], переводя взгляд с моего лица на мамино.

— Кто сказал, что они развлекаются тайком? Эти объятия разве что в IMAX не транслировались.

— Не говори ерунды. – Мама схватила с колен салфетку и поднесла к уголку рта, чтобы вытереть невидимое пятнышко. – Мой сын не стал бы разбивать мне сердце. Неразумно выбирать в жены лишенную амбиций женщину. Слишком опасно.

Я взял кусочек огурца, сунул в рот и прожевал. Мама поглядывала на меня, ожидая подтверждения. Не дождавшись его, продолжила:

— Он знает, что его отец тоже ее бы не одобрил. А для Зака это очень важно, потому что Лао^[54] Бо больше нет с нами, и он не может высказать свое мнение.