Книга Мой темный Ромео, страница 169 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

— Потому что все это не по-настоящему.

— Поясни.

— Это. Мы. – Я вздохнула и отодвинула от себя шоколад. Если мне не хочется сладкого, значит, все серьезно. – У нас так много общего, но вместе с тем – совсем ничего. Ты не знаешь меня. Толком. Даже не пытался узнать больше обо мне. Ты открылся мне, и я благодарна за это. Но ты ничего обо мне не знаешь. Никаких заманчивых мелочей, которые сделали бы меня более привлекательной в твоих глазах. Ты не знаешь, какой у меня любимый цвет. Любимое блюдо. О чем я мечтаю…

— Твой любимый цвет – голубой. – Господи, его голос мог звучать еще более безразлично?

Но он был прав. А я потрясена.

Ромео откинулся на спинку стула и пожал плечами.

— Ты всегда носишь голубой. Он подчеркивает твой загар. И тебя манят вещи голубого цвета. От чехла для телефона с Генри Плоткиным до твоей любимой сумочки Chanel – все голубое. А что до любимого блюда, то это ломо сальтадо. С дополнительным ахи верде^[48]. – Даже малейшая его ухмылка посылала лучи страсти прямо в мою кровь. – Ты заказываешь его трижды в неделю. Курьер уже почти выучил код от наших ворот. Ты всегда для разнообразия меняешь блюда, когда заказываешь в любом другом ресторане, кроме перуанских.

В точку. Снова. Возможно, я была проще, чем думала. Я подавила улыбку, понимая, что стоит дать ей волю, и Ромео увидит, как глупо я в него влюблена. О нет. Так ведь и есть? Я влюблена в Ромео Косту. В самого черствого, самого нечуткого мужчину на земле. В бога войны.

Во рту пересохло. Адреналин развеял вызванную оргазмом сонливость.

— Но ты не знаешь, какова моя мечта. Настоящая. Не те, которые я называю в шутку.

Он выгнул бровь.

— Дети?

Я помотала головой.

— Это цель, а не мечта.

— Тогда нет, не знаю. Какая у тебя мечта, Даллас Коста?

Быть Даллас Коста, потому что таков твой выбор, а не часть плана.

Впрочем, у меня была намного более давняя мечта.

— Я хочу дом-библиотеку.

— Библиотеку в доме? – нахмурившись, поправил он.

— Я все правильно сказала. Я хочу дом, который полностью выпотрошен изнутри и превращен в библиотеку. Каждый его сантиметр. В каждой комнате будут стеллажи от стены до стены и от пола до потолка. Куда бы ты ни пошел. В кухню. В столовую. В ванную. Всюду.

Ромео изучал меня, словно занимательный предмет искусства, на который он вдруг наткнулся в музее. Нечто невиданное. Он медленно кивнул, открыл коробочку со жвачкой и положил квадратик на язык.

— Теперь знаю.

Что ж, ожидания не оправдались.

Я с трудом сглотнула, почувствовав себя глупой и инфантильной, и сменила тему.

— Значит, тебе сегодня было плохо, и ты пришел повидаться со мной. Осторожнее. Я могу заподозрить, что у тебя зарождаются ко мне чувства. – Шутка прозвучала неловко и неуместно. Скорее осуждающе, чем кокетливо.

— Мне нужно было трахнуться по-быстрому, чтобы избавиться от накопившейся злости. – Он потянулся за бутылкой воды и сделал глоток. – Окажи себе услугу и не надумывай лишнего. Мне бы очень не хотелось ранить твои чувства, Печенька. Они очень ценны. И ты, кстати, тоже.

Это самый высокомерный, сомнительный, ужасный комплимент, который мне только делали. И я не могла ему об этом сказать, ведь тогда он понял бы, как сильно меня ранил.

— Ромео?

— М-м-м?

— Ты заметил, что в последние дни не злоупотреблял жевательной резинкой?