Книга Мой темный Ромео, страница 192 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Даллас напряглась рядом со мной, сжав в руке влажную салфетку. Парк окутала темнота. Мы даже умудрились пропустить закат.

— В первый день нашего с ним знакомства он взял меня на прогулку. Я был ужасно счастлив. Я впервые вышел из квартиры с тех пор, как приехал почти месяц назад. Подумал, что Сабрина наконец-то нашла себе нормального парня, а не кусок дерьма. Гейб сказал, что сводит меня поесть. И он отвел, но только не в ресторан. Мы приехали на арену для боев на окраине Модены.

При слове «арена» Печенька округлила глаза. Но все равно не сказала ни слова.

— Он отвел меня в клетку, запер в ней и сказал: если хочу есть, я должен победить. Я не победил. Не в первых четырех раундах. На самом деле я был так ошарашен, что в первых двух поединках даже не дрался. Клетку открыли, а меня электрохлыстом загнали в центр арены, где ждал сирота на пять лет старше, который отметелил меня до потери сознания.

Влажная салфетка выпала у Даллас из рук и упала к педалям.

— Впоследствии я научился жестче драться с превосходившими меня весом сиротами. Они были закаленными, более злобными, окрепшими после бессчетных побед, за каждую из которых вознаграждались едой. Скромным обедом, но еда есть еда. К тому времени я не ел уже несколько дней. А на пятом раунде сорвался. Я пинался, бил кулаками и царапался. Делал все, лишь бы победить. И я победил. Меня пришлось силой оттаскивать от того парня. Он был, наверное, на год старше – лет семи, но я избил его так сильно, что им пришлось уносить его с ринга. Мне дали еду. Но Гейб никогда не говорил, какой она будет вкусной. Я уже месяц не ел горячий обед. Поэтому когда мне дали полтарелки ризотто, я был готов рухнуть на землю, если бы не лежал посреди клетки. Гейб отвез меня домой и сказал, что в тот день он выиграл пари. Что, при небольшой практике, он видит в моем будущем большие успехи. Даже заехал в магазин, чтобы купить мне фастфуд. Так я смог продержаться несколько дней и был рад угодить ему, если это означало, что я смогу снова съесть то ризотто. Мы ездили на арену каждые выходные. Когда я побеждал, владельцы давали мне домашнюю еду. Гейб отвозил меня домой, а по пути раздавал советы по борьбе и покупал мне продукты. Но я вообще не хотел покидать арену. Я хотел драться. Я хотел есть. Баклажаны пармиджано. Пасту с моллюсками. Клецки из рикотты. Мне давали ровно столько, чтобы я мог протянуть до следующего боя. Я так завидовал сиротам, которые оставались там и дрались каждый день. Остальные – дети вроде меня и бедняки, у которых были родители, – приезжали только по выходным.

Я с усилием сглотнул и наконец посмотрел Даллас в глаза. В них не было слез, а челюсти были напряжены. Даллас отказывалась видеть во мне объект для жалости, и за это я был ей благодарен.

— В итоге я стал брать с собой контейнер. Маленькую жестяную баночку, в которую складывал свою награду, чтобы скрасить ожидание следующего боя. – Я покрутил ее в руке. Жвачка звякнула о металл. – Так продолжалось шесть месяцев. Четыре из которых я провел с Гейбом. С ним у Сабрины были самые долгие отношения. Возможно, остаются таковыми и по сей день. Он обеспечивал ее, поэтому она с ним не расставалась. Но в итоге все закончилось, и я больше никогда не видел Гейба. В тот день, когда Гейб ушел, он пожелал мне удачи. Сказал, что будет навещать. Я так разозлился, что бросил это, – я поднял жестянку, указывая на крошечную вмятину, – ему в голову. А потом рыдал, как малявка. Когда он ушел, мне пришлось снова полагаться на Сабрину в вопросах пропитания.