Книга Мой темный Ромео, страница 90 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

У противозачаточных таблеток и внутриматочной спирали были свои недостатки. Во-первых, я не мог указывать Даллас, что делать со своим телом. Во-вторых, я ни за что бы не поверил, что она станет принимать таблетки или поставит спираль. Очевидно, что она хотела детей. Наконец, остается вазэктомия. Показатель эффективности в этом случае составлял всего 99,9 %. С моим-то везением, я точно попаду в эту десятую долю процента. В конце концов, я и сам входил в один процент во всех аспектах: интеллект, внешность, класс налогообложения и так далее.

Мне в голову пришла мысль. Я обдумывал ее, расхаживая по тротуару. Печенька умоляла дать ей испытать это всего лишь раз. Всего раз с моим членом в ее вагине. Невелика просьба. Я мог покончить с этим и жить себе дальше.

Я вернулся в отель, пока не успел передумать. Честно говоря, даже не ожидал, что Даллас заснет после пережитого нами дня. Но я недооценил степень лени моей жены. Она не просто крепко спала, а храпела с недоеденной булочкой на груди.

Я присел на край кровати, положил булку на прикроватный столик и заправил прядь растрепанных волос Даллас за уши. Оливер был прав. Она неотразима. Красивая, невинная и пылкая. Изысканная и колючая, как дикая роза. Я, не мешкая, сбросил ботинки и брюки. Оставшись в одном белье, опустился на колени между ее ног и уткнулся носом через ткань трусиков.

Даллас забормотала во сне, слегка виляя задом. На ее губах появилась легкая улыбка. Я прижался горячим языком прямо к центру. Она ахнула. Хлопок намок от моего рта и ее тела, уловившего мои намерения. Я, дразня, ласкал ее пальцами и посасывал клитор через тонкую ткань.

Ее соски выступили под атласной майкой, и Даллас открыла глаза. К моему огромному удовольствию, она все еще была полусонной, не вполне пришла в себя. Может, хоть помолчит для разнообразия. Она с тихим стоном прижалась киской к моему лицу.

— Еще.

Я стал сильнее сосать ее клитор, снимая напряжение. Ввел в нее указательный и средний пальцы, трахая ее ими через натянувшуюся ткань трусиков.

— М-м-м. Хорошо.

Хорошо? Я почти пять лет не прикасался к женщине. «Хорошо» – это вообще ни о чем. У Печеньки задрожали бедра, сжимая мою голову. Она стиснула пальцами мои волосы и яростно потянула. Я стал действовать жестче, накинулся на ее грудь через ткань майки и ущипнул сосок. Наконец, Даллас открыла глаза. Посмотрела на меня сквозь пелену непорочной страсти.

На миг я подумал, что мог бы к этому привыкнуть. А потом вспомнил, что сказал о ней Оливер. Стрела собственнического чувства пронзила меня, заставляя добавить третий палец. Я дразнил ее клитор, выводя круги кончиком языка.

Даллас дернулась вперед, скользя им по моему носу.

— Черт! – выкрикнула моя красивая, аристократически воспитанная жена-южанка. – Неудивительно, что папочка не разрешал нам встречаться с парнями. Если бы я знала, что это так приятно, то переспала бы со всеми парнями в классе. – Я чуть не подавился ее трусиками. То ли от смеха, то ли от возмущения, сам не знаю. – Да. Да. Вот так, но, может… может, даже быстрее.

От детского ликования в ее голосе у меня подскочил пульс. Сердце колотилось о ребра. Я не мог вспомнить, когда в последний раз чувствовал, что оно работает как надо. Обычно оно отбивало необходимый минимум, чтобы поддерживать во мне жизнь, и не более.