Книга Мой темный Ромео, страница 88 – Паркер С. Хантингтон, Л. Дж. Шэн

Ромео опустил пальцы между моих ног, собрав немного теплой влаги. Затем распределил ее сзади, лениво выводя круги возле входа и дразня. Я вся напряглась и закрыла глаза.

Он замер.

— Печенька?

— Да сделай это уже.

Стало тихо. Очень тихо. Слишком тихо. И тут я поняла, что облажалась. Ромео обхватил меня за талию и перевернул на спину. Я упала на облако роскошных подушек, не смея моргнуть из страха, что к тому же еще и расплачусь впервые. Дурацкая зубная щетка все еще была у него в руке.

Я до крови прикусила язык.

— И что ты смотришь?

— Ты плачешь.

Я не плакала. Но была чертовски близка к этому. Честно говоря, близка как никогда. Я поджала губы и промолчала. Я провалила свой план. Разбила его на осколки, которые теперь не собрать. Дурацкий Чапел-Фолз со своими дурацкими правилами. Весь город что, вымер бы, если бы дал мне набраться немного опыта в соблазнении?

Ромео бросил зубную щетку на тумбочку.

— А еще дрожишь.

Я чуть не задохнулась, когда щетка пролетела мимо, будто она могла проникнуть в меня по собственной воле.

— Просто немного замерзла.

События в очередной раз повернулись неожиданным образом, и Ромео, заключив меня в объятия, прижал к своей груди. Я не знала, что удивило меня сильнее: его человечная реакция или размеренное биение его сердца возле моего. Вся моя злость из-за проваленного плана обернулась облегчением. К своему ужасу, я начала дрожать. Знала, что он не выносит слабость. А еще знала, что никогда в жизни не чувствовала себя такой слабой, лежа голой и уязвимой в объятиях мужчины, которого ненавидела, и жаждая его утешения.

Он обхватил мою голову, будто я была для него драгоценным, прекрасным созданием, и гладил по волосам, касаясь виска губами. Я ожидала, что следом он скажет мне, чтобы не плакала. Но Ромео упорно отказывался вписываться в шаблон.

— Ты никогда этого не просила, Даллас. Я прекрасно понимаю. Все мужчины в твоей жизни подводили тебя, и я в том числе.

На меня снизошло озарение. Мысли унеслись в его детскую комнату, перебирая фотографии. Корешки билетов. Любовь. Ромео Коста не родился бессердечным чудовищем. Когда-то давно он любил. До Морган.

В конце концов, Ромео разорвал объятия. Я всмотрелась в чернильную темноту сквозь французские окна. Должно быть, уже перевалило за полночь. Он обхватил мою щеку ладонью.

— Забудь об анальных играх. Мы еще много чем можем заняться.

Я кивнула.

— Я знаю. Правда. Просто я расстроена, потому что… – Я напоминала себе о своей цели, пока Ромео все еще балансировал на хлипкой грани между участливым человеком и хорошо знакомым мне чудовищем. – Мне грустно, потому что я никогда не узнаю, каково отдаваться мужчине в традиционном смысле слова, – промурлыкала я, придав лицу самое невинное выражение. – Ты ведь уже занимался этим? Ты ведь… трахался?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Я шмыгнула носом.

— Да, знаю.

Он помолчал.

— Даже если бы я захотел тебе это продемонстрировать, у меня здесь нет презервативов.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаешь.

— Ты прав, не понимаю. Я никогда не познаю, что такое секс, потому что ты никогда не станешь им со мной заниматься. Конечно, я расстроена. Имею на это право.

Ромео встал с кровати и принялся расхаживать по комнате. От него исходило мощное, почти осязаемое чувство вины. Значит, у него все же есть совесть.