Книга Комната без хороших людей, страница 92 – Артем Рудик

Так, например, он слышал несколько иную мотивацию для моих действий:

— Значит, вы хотите помешать этим духам из Альчеры продолжать одаривать людей проклятиями?

— Да, – сказал я чётко и уверенно, зная, что моя трактовка событий понравится лису. – Более того, мы хотим избавить от проклятия вообще всех, кто им сейчас обладает. Закрыть Границу смерти и оборвать любую связь с миром Воли или же Альчерой.

— И для этого нужен я?

— Без тебя я не доберусь до Мирового Древа.

— А что будет после того, как мы туда попадём?

— Договоримся с Ванджина. Это моя главная цель.

— Просто поговорить?

— Да, просто поговорить. Лично. Без этих команд издалека, которые они присылали мне до этого. И тут ты тоже можешь мне помочь.

— Чем же?

— Поможешь мне своей экспертной дипломатией.

— Когда она у меня стала экспертной?

— Это вот сейчас твоя самая важная придирка, mate? – Я улыбнулся и похлопал его по плечу.

Мы продолжали путь. Сначала он шёл по Австралийской пустоши, а потом вдруг сменился зелёными холмами одного древнего острова, который в то время ещё был полуостровом. Такие переходы, без особой пространственной логики, были типичны для личных пузырей в Альчере. Это было что-то вроде перехода между снами. Бац, и ты уже внутри сна. Не помня, как он начался и чем кончился предыдущий. Или же, скорее, можно было бы сравнить с внезапно вклинившимися в поток мыслей воспоминаниями.

В каком-то смысле то, что происходило вокруг нас, и было моими воспоминаниями. Моё первое племя. Такое, каким я его запомнил. А сейчас мы приближались к самому важному моменту в моей жизни. Здесь, на этом острове, под полной луной, мы впервые собрались все вместе. Нас было тринадцать, и мы все плыли сюда издалека. У каждого была золотая маска и чёрный балахон. У каждого был свой мотив и своя история. Но в тот момент, на вершине горы, спускавшейся склоном прямо в тихое тёмное море, мы были едины в своём порыве.

Здесь, в Альчере, всё это было как наяву: вот мы раскуриваем травы, играем музыку, танцуем, совместно камлаем. Вернее, всё было ровно так, как я и помнил. Тринадцать фигур ели сырое, окровавленное человеческое мясо, пользуясь открывающимися пастями масок. Тринадцать фигур пили заккумов сок. Тринадцать фигур лишались человечности и приближались к богоподобию. Всеми возможными способами. В том числе и теми, от которых Феликсу стало тошно. Он стыдливо прикрыл глаза лапой и сказал:

— Боже! Я не могу на это смотреть! Скажи мне, когда это закончится!

— Тогда, боюсь, мы останемся здесь навсегда. А кроме того, вскоре ты начнёшь их не только видеть, но ещё и явственно слышать. А это, знаешь, порой даже хуже. Потому что странным звукам вне поля зрения…

— И что нам делать? На кой чёрт мы вообще смотрим именно это воспоминание?!

— Потому что оно оставило на моей памяти сильный отпечаток, и именно оно становится местом перехода далее.

— Что значит местом перехода?

— Каждая персональная зона реального мира, порождаемая разумом конкретного человека, представляет собой своего рода сингулярность. Внутри она может быть хоть бесконечной, если это позволит ресурс слабого биологического мозга. Но снаружи она так плотно прижата ко всем другим сингулярностям, что одну от другой не отличишь. Расстояние ничтожно мало. И поэтому мы можем шагнуть в любую другую зону, используя тебя как этакий камертон, что позволит нам синхронизироваться с конкретным сознанием-сингулярностью. Но сделать это мы можем не везде, а только в тех местах, где концентрация сознания слабее всего. Я называю такие места «переломными моментами», потому что именно переломные моменты жизни вызывают наибольший отклик и меньше всего контролируются в нашей голове. Понимаешь?