Книга Замужем за немцем, страница 51 – Света Беккум

Но в тот день он позволил себе быть слабым, а может, это было просто невыносимо – смотреть в глаза своего собственного сына, которого мы все, в общем-то, немного обманывали.

«Всё будет хорошо», – эту универсальную фразу твердили мы Ивану как загипнотизированные. А я задавалась вопросом: «Что будет хорошо? Когда? И главное – кому? Ведь ребёнок не может быть счастлив, потеряв навсегда одного из любимых родителей, и Ваня не был исключением. Он этого просто пока не понимал».

Мы договорились держать связь и, устроившись поудобнее в высоких креслах самолёта, махали в иллюминатор удаляющимся от нас российским полям и лесам в осенней золотисто-багряной красе.

В Германию мы прилетели в конце октября.

Счастливый Лёвушка привёз нас в квартиру, всячески подчёркивая, что мы теперь дома.

В детской комнате, переделанной из его бывшего кабинета, стоял новый диванчик и ещё пахнущий опилками двустворчатый шифоньер. А на маленьком столике у окна примостился – «Мама, погляди!» – первый собственный Ванин ноутбук, к которому внимательный Лео присоединил клавиатуру с русскими буквами.

На тумбочке стоял телевизор, настроенный на детские программы, на полке – радиобудильник, а на стене красовалось разноцветное «Расписание уроков» с пока ещё пустыми строчками.

— Спасибо тебе, Лёвушка, ты самый лучший муж на свете!

При этом я несильно лукавила, а смущённый Лео вздыхал в седую бороду:

— Наконец-то, Светушка, наконец-то мы снова вместе.

Воссоединённая семья начинала заново изучать друг друга, а я установила в «Одноклассниках» новый статус:

«Да здравствует новая жизнь!»

Третьего января, в первый рабочий день после новогодних праздников, пришла непривычная зима – ночью было до минус десяти, но без снега. От этого, а ещё от высокой влажности, обычной в этих местах, казалось, что мороз ударил под тридцать.

Недовольный Лео, расслабившийся на двухнедельных рождественских каникулах, ушёл на работу ещё с полчаса назад, поцеловав меня холодными сжатыми губами, и я намеревалась, собственно, встать пораньше. Но в нашей неотапливаемой спальне был такой дубак, что мне совсем не хотелось вылезать из-под тёплого одеяла. И я позволила себе вздремнуть ещё минуту, натянув до носа вязаную спальную шапочку.

Настроение было сырое и неуверенное в себе. А если ещё честнее, настроение было чемоданное.

Шёл третий месяц с момента нашего официального вселения в прокуренную леопольдовскую квартиру, а мне казалось – третий год.

Уже с первого месяца совместной жизни втроём наши прежние «безобидные милые странности» начали превращаться, как и положено, в большие недостатки. Но если мы с Ваней старательно терпели новые правила игры, то радушный прежде Леопольд, потеснённый со своей помеченной территории новым иностранным семейством, становился с каждым днём невыносимее.

В результате за время новогодних праздников, которые мы провели большей частью дома, мы переругались с ним совершенно.

Я перевернулась под одеялом на другой бок, и горькая слезинка покатилась вниз по щеке.

— Если ты не перестанешь на меня давить, – вспоминала я итог вчерашней ссоры, – то я соберу чемодан и уеду домой!

Это был мой последний аргумент, призванный привести Лео к порядку и перестать наконец-то яростно доказывать мне каждый день, «что такое хорошо и что такое плохо».