Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 189 – Мэй Юйчжэ

Сяо Ци немедленно передал распоряжение страже императорских покоев: двери императорского дворца опечатать, запретить входить и выходить, строго охранять Восточный дворец, придворных лекарей бросить в тюрьму и не выпускать из виду. Стотысячное войско маршировало между воротами Запретного города, готовое ворваться в город в любой момент. Я поспешно оделась и накрасилась, но тут кровь отхлынула от моих конечностей, перед глазами потемнело. Я обернулась и чуть не упала, но меня успел подхватить Сяо Ци.

— А-У!

— Все в порядке… – Я с трудом встала на ноги, но чувствовала, как в груди свело дыхание, в глазах снова потемнело.

— Ты останешься дома. – Он помог мне лечь и строго сказал: – Я немедленно отправляюсь во дворец. Как у меня появятся новости, я сразу сообщу тебе.

Он надел свои военные доспехи и взял меч – от него исходила смертоносная аура. От мимолетного прикосновения к его броне мне стало страшно, я задрожала.

— Если отец попытается принять меры, ты…

Он встретился со мной взглядом, но в его глазах не осталось и тени прежней нежности. В них я видела лишь желание убивать.

— Мы не знаем, что произошло на самом деле. Я лишь хочу, чтобы все были осмотрительны!

Грустно глядя на Сяо Ци, я закусила губу. У меня не осталось сил, чтобы сказать что-то еще. Он же долго смотрел на меня глубоким, задумчивым взглядом. Миг, когда наши взгляды встретились, казалось, длился целую вечность. Развернувшись, он, не оглядываясь, вышел за порог. Глядя на его суровую спину, я горько улыбнулась. Сердце сжималось от боли. Тем не менее времени грустить у меня не было. Я вызвала к себе Пан Гуя и приказала ему отправить своих людей в резиденцию Чжэнь-гогуна и узнать, какая сейчас обстановка в столице.

После скоропостижной смерти императора отец в любой момент мог начать принимать меры. Он был готов встретиться с трудностями и дать отпор. Вероятно, он попытается обвинить Сяо Ци и приговорить его к смертной казни. Это будет битва не на жизнь, а на смерть. Что, если отец действительно хочет избавиться от него? Я не хотела в это верить, но не смела отбросить эту ужасную мысль… Сердце бешено колотилось, спина взмокла от холодного пота, душа моя словно раскололась надвое.

Кровь, которая гуще воды^[220], – с одной стороны. А с другой – тот, с кем я разделила жизнь и прошла через смерть. Каждая часть невыносимо болела, но какая особо сильно – я не могла понять.

Прибыл кавалерист Пан Гуя с докладом. Канцлер приказал пограничному гарнизону вступить в город, вся столица была под усиленной охраной. Во дворец Чжэнь-гогуна ступили три тысячи кавалеристов Ху Гуанле.

Едва стоя на ватных ногах, я покачнулась и упала на стул. В ушах гудело, а сердце будто разрезали на кусочки острым ножом. Я знала, что этот день наступит, но не ожидала, что так быстро. На самом деле, нет никакой разницы – рано это случится или поздно. То, чему суждено случиться, – случится. Я медленно встала и приказала Пан Гую:

— Приготовь повозку. Мы едем во дворец.

Издалека я видела, как солдаты плотным кольцом выстроились за пределами Запретного города.

Рассветное солнце едва коснулось еще не потухших огней факелов и костров, скользя по сияющим доспехам и оружию в руках солдат. Главные ворота на Восточной стороне города находились под контролем Сяо Ци, в то время как южные и западные – в руках отца. Обе стороны разместили своих людей вокруг города и яростно противостояли друг другу. Воздух искрился от напряжения. Никто не решался сделать первый шаг, боясь, что по малейшей невнимательности Запретный город потонет в море крови.