Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 80 – Мэй Юйчжэ

— Пойдем прогуляемся, – наконец произнес он и, не желая слушать мои возражения, отставил банку с мазью и приобнял, помогая слезть с кровати.

Только мои ступни коснулись пола, земля тут же ушла из-под ног – сил в теле практически не было, и мне пришлось цепляться за руку Сяо Ци.

— Ты слишком долго лежала, – Сяо Ци улыбнулся. – Раз уж твои внутренние повреждения зажили, нужно двигаться. Если все время лежать, никогда не поправишься до конца.

Я подняла голову и взглянула на него – меня одолело странное, незнакомое чувство, удивительно приятное. С детства я отличалась слабым здоровьем. Стоило мне простыть и слечь с лихорадкой, то вокруг меня сразу суетились люди, приговаривая, что мне нужен постоянный покой и отдых. Впервые в жизни мне предложили для поправки прогуляться. Впрочем… это соответствовало моему характеру.

Мы подошли к окну, Сяо Ци открыл его, и в лицо ударил ночной ветер, что нес с собой запах глинистой почвы и едва заметные ароматы свежей зелени. Ветер был очень холодный – как же давно я не испытывала его прикосновений к своей коже, – я жадно вдохнула полной грудью. Вдруг плеч коснулось что-то теплое – Сяо Ци снял свою накидку и закутал меня в нее.

Я застыла, оказавшись в его теплых объятиях, закутанная в теплую толстую накидку, чувствуя его силу и обволакивающий резкий аромат мужчины. Я никогда не думала, что мужчины пахнут именно так… запах был теплый, напоминал жгучее полуденное солнце, конскую кожу и железо. В этом запахе я слышала десятки тысяч ли ветра и песка.

Я помнила запахи брата и Цзыданя. От брата всегда пахло растением дужо ^[102], а от Цзыданя – его любимой магнолией. Ароматы были слабыми, но я очень хорошо их помнила. Еще в столичных поместьях знатных семей всегда воскуривали благовония с Западного края ^[103], и в каждом доме была красивая молодая служанка, способная смешивать ароматы, чтобы создавать уникальные сочетания. Даже у иностранцев, таких как, например, Хэлань Чжэнь, на одежде потом оставался запах благовоний. Чего не скажешь о Сяо Ци – от его одежды не веяло нежными ароматами благовоний. У него был свой сильный, острый, но при этом сдержанный аромат.

Голубовато-белая луна глядела на нас, а мы молча глядели на нее, обдуваемые ночным ветром.

Кажется, я слышала бешеный стук собственного сердца, мне стало неловко. Набравшись храбрости, я сказала:

— Мне не холодно.

И попыталась вырваться из его объятий, чтобы хоть немного успокоить сердцебиение.

Он посмотрел на меня парой бездонных глаз.

— Почему бы не спросить, где я был последние несколько дней? – Он нерешительно улыбнулся.

Этим вечером он прибыл с уставшим выражением лица – наверное, потому, что вернулся из долгого путешествия. Может, именно поэтому он и не навещал меня эти дни. Но если бы он хотел, то рассказал бы мне сам обо всем еще до своего отъезда. Зачем было теперь задавать мне подобный вопрос? Я оглянулась и сказала:

— Ван-е был занят военными делами, зачем мне расспрашивать о том, где именно ты был?

Уголок губ Сяо Ци дернулся. Он сказал:

— Я не очень люблю лицемерных женщин.

— Правда? – Я подняла голову – теперь ветер дул мне прямо в лицо. – А я-то всегда считала, что самые выдающиеся мужчины специально выбирают себе двуличных избранниц.

Он замер, затем громко рассмеялся – смех его эхом раздался в ночи. Вслед за ним и я расплылась в улыбке. Когда я смотрела на него, сердце мое почему-то то сжималось от грусти, то вновь загонялось от счастья.