Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 136 – Мэй Юйчжэ

— А-У, ты слышала? Еще один малыш!.. Небо, смилостивься над А-У! Небожитель, что присматривает за нашей девочкой, благослови ее, помоги малышу появиться на свет и прожить долгую жизнь!..

Страшнее боли была только усталость. Она давила на меня, как кусок тяжеленного железа. Как же хотелось, чтобы все поскорее закончилось, как хотелось просто закрыть глаза и сдаться. Заснуть и оказаться между небом и землей. Делать только то, что хочется. Я не могла больше терпеть эту боль… Как силен соблазн, как хочется этого… В темноте я вдруг снова увидела свою мать, а рядом с ней – еще несколько знакомых лиц… Ваньжу-цзецзе, Цзинь-эр, даже Чжу Янь. Они смотрели прямо на меня и медленно приближались… Я не могла пошевелиться, у меня не было сил, чтобы закричать. Вдруг страх сдавил мое горло.

Сяо Ци… где ты? Почему не пришел спасти меня? В темноте я падала все глубже и глубже, становилось все холоднее и холоднее. Я больше не видела света. Не слышала ни звука. Как вдруг с самого дальнего уголка неба я услышала слабый детский крик. С каждым мгновением он становился все громче и отчетливее.

Это была моя дочь. Она звала свою мать. Детский крик раздавался снова и снова, он вел меня к свету.

— А-У, А-У… – доносился издалека старческий, раздирающий сердце голос тети Сюй. А потом я почувствовала, как она трясет меня. Только вслед за тем я почувствовала боль в плечах от ее рук.

Вдруг я услышала голос повитухи.

— Маленький шицзы ^[135]!

Тело мое задрожало, и я распахнула глаза. Повитуха держала новорожденного вниз головой и стучала по его спине. У меня вдруг свело дыхание. Я закашлялась, и по груди разлился болезненный жар. Выровняв дыхание, я смотрела на повитуху, не в силах вымолвить хоть слово.

В тот же момент младенец жалобно закричал, плач его больше напоминал мяукание крошечного котенка.

А потом ко мне поднесли двух спеленатых младенцев. В красной пеленке – старшая сестра. А в желтой – младший брат. Кожа такая нежная, что, казалось, дунешь или тронешь – и она порвется. Мордашки румяные. У одного из них волосы тонкие, иссиня-черные. Длинные, почти до ушек достают… Когда я раньше глядела на новорожденных, у них были светлые мягкие волосы. Я никогда не видела малышей с настолько красивыми волосами.

А вот черты лица у двойняшек отличались. Девочка, завернутая в ярко-красную парчу, открыла глаза и взглянула на меня. Розовые губы были упрямо поджаты, а маленькие ручки беспокойно двигались. Выражение ее лица так напоминало отцовское. Мальчик же спокойно лежал. Его длинные ресницы чуть дрожали на прикрытых глазах. Тонкие бровки были чуть нахмурены. В его облике я узнавала себя. Тетя Сюй сказала, что, когда маленький шицзы родился, он не плакал и не двигался – он не дышал. Я тоже была без сознания, и у меня не было пульса.

Она была почти уверена, что ни я, ни малыш не справимся. А потом моя дочь душераздирающе разрыдалась. Именно ее крики вернули меня, вырвав из лап смерти.

Когда повитуха била мальчика по спинке, он отрыгнул воду и заплакал. Он чудом, но выжил.

Юйсю стояла за дверью. Когда повитуха и служанка сообщили ей, что все в порядке, она бросилась внутрь. Сначала она увидела пару детей, а затем мы встретились взглядами и обе расплакались. В такие моменты любые слова были излишни.