Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 76 – Мэй Юйчжэ

Я медленно вышла из зала и ступила на красную дорожку, застеленную поверх золотого песка на узкой, обнесенной стенами дороге. За моей спиной взметнулась золотая накидка из шелковых нитей, и я повела за собой людей навстречу повозке Цзыданя.

Перед резиденцией стоял почетный караул. Брат в одеждах белее снега ехал впереди на белом коне с пурпурной уздечкой и резным седлом. Он был прекраснее нефрита, точно божество ветров. За ним ехала повозка с парчовыми занавесками. Цзыданя нигде не было видно. Я растерянно посмотрела на брата. Он спешился и отошел в сторону.

Придворный евнух громко пропел:

— Приветствуем его высочество Сянь-вана!..

Сопровождающий повозку слуга поднял парчовую занавеску. Руки слуги коснулась бледная тонкая рука. Изнутри раздался приступ кашля. Слуга помог Цзыданю сойти с повозки. На нем было темно-лиловое парадное одеяние, подпоясанное украшенным яшмой поясом с пурпурными лентами, волосы венчала золотая корона. Широкие рукава одеяния колыхались на ветру, из-за чего и без того хрупкая фигура Цзыданя терялась в тяжелых тканях. Казалось, что эти одежды велики ему. Лучи заходящего солнца осветили его лицо – кристально-белое, почти прозрачное.

Я пристально посмотрела на него – сердце мое сжалось с такой силой, что я не могла сделать и вдоха. Все склонились в поклоне. Напрягшись всем телом, я также поклонилась. Когда я подняла взгляд, то заметила, как спокойно Цзыдань смотрит на меня. В его глазах не осталось и тени тепла, а губы тронула равнодушная улыбка.

Брат шагнул вперед и встал между нами. Одной рукой он коснулся руки Цзыданя, а вторую положил на мое плечо. По привычке обходительно улыбнувшись, он громко заговорил:

— Ваше высочество Сянь-ван утомился от долгой дороги! Не нужно церемоний! Вы только взгляните на восстановленную резиденцию Сянь-вана! Цзыдань еще не знает, как много А-У вложила сил! А какие сады – они даже не сравнятся с садами Шуюй!

Я улыбнулась, чуть отвернувшись, опустила глаза и сказала:

— Его высочество Сянь-ван утомился от долгой дороги, вам требуется отдых. Этим вечером цешэнь приготовила для его высочества скромные угощения.

— Благодарю ванфэй за доброту… – Цзыдань слабо улыбнулся, но, не успев договорить, вдруг прикрыл рот рукой и закашлялся.

Я испуганно посмотрела на брата. Встретившись с его обеспокоенным взглядом, я чувствовала, как сердце мое разрывалось на куски.

Зажглись фонари, в резиденции начался пир.

Струился дым благовоний, звучала музыка, в разгар пиршества перепутались кубки и бирки ^[77] – словно вернулись времена пышных праздников в стенах императорского дворца. Цзыдань сидел во главе стола – он переоделся в светло-лазурное повседневное платье. В роскошном зале он выглядел как само воплощение скорби. После трех чарок вина его щеки необычно заалели – кожа его казалась еще белее и прозрачнее. Даже гости, похоже, заметили в нем что-то неладное и перестали пить. Обмениваясь растерянными взглядами, они наблюдали, как он снова наполнил свою чарку вином и поднял ее в тосте.

Я нахмурилась и посмотрела на брата. Он встал и сказал с улыбкой:

— Как давно я не видел цвет лунного света! Цзыдань, пойдем вместе полюбуемся луной.

Цзыдань был немного пьян – улыбнувшись, он ничего не ответил. Брат подошел к нему и помог встать. Взяв бутылку вина в одну руку, Цзыдань, чуть пошатываясь, ушел вслед за братом.