Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 77 – Мэй Юйчжэ

Потерев виски, стараясь избавиться от внезапной тупой боли, я случайно услышала, как со всех сторон гости принялись обсуждать поведение Цзыданя. Я встала и окинула всех строгим взглядом – тут же повисла тишина.

— Уже поздно. Его высочество Сянь-ван уже ушел. На сегодня пир закончен. Прошу всех разойтись.

Спокойно договорив, я удалилась, взмахнув рукавом. Мне так не хотелось связываться с этими коварными свойственниками императора. Все эти высокомерные люди только и могли, что полагаться на собственную кровь, их волновало только количество еды на столах. Они никогда даже думать не станут о стремлении к лучшему – только и могут, что раболепствовать перед власть имущими. Кстати говоря, среди гостей были и мои двоюродные родственники. В свое время они были видными людьми и жили в достатке. Сегодня же они только и способны были, что заискивать передо мной, – даже не скрывали этого.

Когда я покинула главный зал, подул вечерний ветер – я почувствовала, как по телу пробежал приятный холодок. Когда голова моя очистилась от лишних мыслей, я невольно прыснула от смеха. Сама того не замечая, я все больше и больше походила на Сяо Ци, а на родных теперь смотрела свысока, как ханьцы.

— Где Цзянся-ван?

Я нахмурилась и огляделась – ни его, ни Цзыданя видно не было.

— Отвечаю ванфэй – Цзянся-ван сопроводил его высочество Сянь-вана в покои отдохнуть.

Я слегка кивнула и приказала слугам не идти за мной. Забрав А-Юэ, я направилась прямо в резиденцию Цзыданя. Ступая по узкому проходу вдоль великолепного сада, я вдруг увидела одинокую фигуру девушки – она задрала голову и смотрела в сторону покоев Цзыданя.

— Кто здесь? – Замедлив шаг, резко спросила я. Сердце забилось от страха.

Девушка перепугалась и вздрогнула. Вдруг я услышала дрожащий, нежный голосок:

— Цайвэй приветствует ванфэй.

Как же я была рада, что это она, – я даже вздохнула с облегчением. Уже подумала, что тут подчиненные Сяо Ци шпионят.

— Что ты здесь делаешь одна глубокой ночью?

Сначала она меня напугала, но теперь меня искренне взволновало, что она бродит здесь одна в такой час. Я не могла говорить с ней не в строгом тоне.

Гу Цайвэй опустилась на колени, спрятав пристыженный взгляд. Согнув изящную шею, она прикусила губу и ничего не ответила.

Я вздохнула – я могла только посочувствовать ее несбыточным надеждам, но все же немного гордилась ее упорству.

— Помнишь, о чем я говорила тебе? Неужели забыла?

Она еще ниже опустила голову и тихо сказала:

— Ванфэй наставляла Цайвэй, Цайвэй накрепко запомнила. Вот только… В сердце Цайвэй царит пустота и нет сожалений. Цайвэй ошиблась и не смеет требовать чрезмерного. То, что Цайвэй думает и делает, – это то, что желает сердце Цайвэй.

Я пристально смотрела на нее. В любой момент судьба может унести эту слабую, хрупкую женщину, что была нежнее молодого цветка, в неведомую даль. Пусть ей непросто раскаиваться, но ей хватало смелости говорить такие слова – это было достойно восхищения.

— Встань, – сказала я, вздохнув. – Следовать своему сердцу… ты очень храбрая. На том и покончим. Пойдем за мной.

Она робко встала и направилась за мной.

Когда мы ступили на порог резиденции, до ушей донесся отзвук падающей чарки, за которым последовал беспомощный голос брата:

— Цзыдань, ты хочешь напиться до смерти?!