Книга Когда мы были осколками, страница 96 – Акация Блэк

Когда звонит телефон, сразу начинаю улыбаться и с легким сердцем беру трубку.

— Рад, что твое тело не лежит где-нибудь на дне Гудзона.

— И тебе привет, пап.

Папа и его сомнительные шуточки.

— Я был в шаге от того, чтобы вычеркнуть тебя из своего завещания и вписать туда соседку.

— Я тоже скучаю.

Мы не созванивались уже несколько недель. С нашими работами и темпом жизни я забываю о самом важном.

— Подожди, я переключусь на «ФейсТайм», – говорит он. – Господи боже, сколько ты не спала?

— Хочешь сказать, я страшная?

— Хочу сказать, что ты мало спишь.

— Пап, а ты сам когда в последний раз высыпался?

Ну как тут не улыбаться, если я его уела?

— Расскажи лучше о работе, – ворчливо просит он вместо ответа.

Сглатываю подступивший к горлу комок. Как сказать ему, что у меня больше нет работы из-за оставшихся в прошлом отношений с Лиамом? Как сказать ему, что Лиам оказался моим начальником? Я ненавижу ему лгать, но все же рассказываю зачем-то о том, как прошел первый день записи сингла Орхидеи, который должен был состояться сегодня, но отменился, потому что она согласна работать только со мной. Выдумываю на ходу и забрасываю его техническими подробностями, чтобы сбить с толку. И презираю себя за это.

— А теперь ты, – говорю я, закончив вешать ему лапшу на уши.

— Я никого не ослепил и не парализовал, так что, думаю, я неплохо справляюсь.

Услышав его слова, начинаю неистово хохотать и понимаю, что мне это, оказывается, было нужно, хотя черный юмор моего отца мало кому нравится.

— Ты же приедешь в декабре на пару дней, как собирался? – с надеждой спрашиваю я.

— Я приеду во что бы то ни стало. Тем более что я уже купил теплый гульфик для вашей холодрыги, – шутит он.

— Пап, ты ужасен.

— А почему, ты думаешь, все говорят, что ты на меня похожа? Кстати, о генах, ты маме звонила?

Здрасте, приехали.

— С чего бы мне ей звонить?

— Луна, – с нажимом говорит он.

Раздраженно закатываю глаза на эту невысказанную просьбу дать ей шанс.

— Она ведь пытается исправиться, золотко.

— Круэлла опоздала с этим на много лет, но я по доброте душевной ставлю ей… пять. За старание.

Он тяжело вздыхает.

— Если она спросит, скажи, что я пытался тебя переубедить, ладно? Что ж, пойду. Я тебя люблю, но не слишком.

— И я тебя.

Падаю на диван со всеми симптомами «острого круэллагита»: мигренью, раздражительностью и холодным потом, которые лечатся только доброй порцией фастфуда и каким-нибудь драматическим сериалом. Но когда из коридора до меня доносится ругань лучших друзей, решаю, что с меня хватит. Шестое чувство подсказывает, что пора делать ноги.

Выйдя на улицу, надеваю наушники и отправляюсь куда глаза глядят. В городе привычно кипит ночная жизнь. Под песню усиленно пытаюсь не думать о проблемах, пока ее не прерывает входящий звонок с незнакомого номера. Услышав на том конце провода прерывистое дыхание, ощущаю, как внутренности завязываются узлом. Но не от страха, а от ярости.

— Я знаю, что это ты, – шиплю я. – Не знаю только, чего ты от меня хочешь, но мне надоели эти игры. Ты просто жалкое ничтожество. Если ты еще хоть раз мне позвонишь, я обращусь в полицию.

Руки дрожат, но я собой горжусь. А секунд через пять телефон снова начинает звонить.

— Да гори ты в аду, ублюдок! Я…

— Луна?

Отвожу телефон от уха, чтобы прочитать имя абонента.