Книга Когда оживает сердце, страница 60 – Ханна Бейли

Проверяю камеры, полный воспоминаний и опасений. У меня не осталось чувств к бывшей девушке, и все же ситуации очень похожи, невозможно не сравнивать. Разница лишь в том, что Сэв бежала от родителей, а не от мужа. Тем не менее обе горожанки использовали ранчо Уэллс как убежище, место, где можно переждать бурю.

— Господи, как вы, ребята, выдерживаете это весь день? – Сесиль потягивается, разминая затекшие ноги, когда мы останавливаемся пообедать. – Наверное, к концу дня я вообще не смогу двигаться. Если вечером явится Кей-Джей и нам надо будет бежать, просто оставь меня умирать.

— Ты всегда шутишь над опасными для жизни обстоятельствами?

— Я – идиотка, жившая с абьюзером, пока он не направил на меня пушку. Если не буду шутить, сойду с ума.

— Это он идиот, не ты. – Я достаю обед из седельной сумки и киваю на тенистое место под тополем: – Пошли.

Я много думал о ее муже, находя слабое утешение в том, что, если бы у него была хоть капля порядочности, Сесиль бы здесь не было. А все-таки в голове не укладывается, как можно ее унижать, оскорблять, запугивать. Жду не дождусь, когда этот ублюдок сунет сюда свой нос. Не терпится выплеснуть на него всю накопившуюся ярость.

— Господи, какой прекрасный вид! – восклицает Сесиль, подходя к краю обрыва.

Она права, вид великолепен. Мы остановились здесь не случайно – это одна из лучших смотровых площадок на ранчо, и я не сомневался, что ей понравится. В ясную погоду отсюда виден весь хребет Тимоти и крошечные, размером с мятную конфетку, зданьица Уэллс-Каньона у его подножия. Вокруг городка разбросаны зеленые кляксы деревьев, кривые полоски грунтовых дорог и невысокие холмы. Кукольные домики ранчо Уэллс с красными крышами окружены полями, простирающимися на десятки километров.

Мой вид еще прекраснее, хотя на долину я не смотрю вовсе. Развевающиеся на ветру золотистые волосы, рубашка, с каждым порывом открывающая полоску кожи на пояснице, на которой я, кажется, уже помешался. Обтягивающие бедра и круглую попку джинсы покрыты пылью и прямо-таки умоляют, чтобы их сняли. И хоть она стоит ко мне спиной, я знаю: ее глаза широко распахнуты, в уголках еле заметные морщинки, а лицо освещает улыбка.

— Кажется, я начинаю проникаться этой вашей ковбойской романтикой, – говорит Сесиль, садясь рядом со мной и разворачивая сэндвич. – Мне определенно нравятся пикники на вершине горы.

— Не хочется тебя расстраивать, но мы нечасто устраиваем пикники. – Я довольно посмеиваюсь.

— Ну и зря. Какой тогда смысл владеть всей этой красотой?

— Н-ну, смысл в том, чтобы кормить скот.

— Безответственное расточительство прекрасных видов. Готова поспорить, коровы их не ценят. Или, напротив, как раз ценят. Хотелось бы думать, что последние дни своей жизни они проводят, наслаждаясь изумительными картинами… – Она на секунду умолкает, а потом заливается смехом, звонкий отзвук которого катится по долине. – Вот это я включила горожанку, а?

— Не то слово, – хохочу я.

— И все-таки я обедала бы здесь каждый день, если бы могла. Отныне это мое любимое место на ранчо.

— Прямо как у моего дедушки. Не хочу портить настроение, но именно здесь мы развеяли его прах. – Произнеся фразу вслух, понимаю, что я даже не подумал об этом. Может, я зря привел сюда Сесиль?