Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 21 – Синтия Кафка

Он роняет камеру на грудь.

— Не люблю фотографироваться.

— Зато Кэсси наверняка обрадуется, когда будет рассматривать фотографии через несколько лет.

Он думает над моим предложением, устремив взгляд в пустоту. Тоже мне проблема! Соглашайся или откажи, чего уж там! Я же не для календаря попросила его попозировать. Может, дело в наглых папарацци – у него с ними наверняка не раз бывали стычки.

— Камера цифровая… – Я продолжаю уговоры. – Не понравится результат, сотрешь, всего и делов… Не бойся, я не стащу ее, пока ты спишь!

Он расслабляется, улыбка становится шире.

— Но можешь, например, потерять голову от восхищения… Как ты там выразилась? Красавчик с мускулами вместо мозгов?

На лице Криса появляется выражение детского довольства. У парня отличная память!

— От тебя в костюме домового? Да меня скорее стошнит!

Он фыркает, но снимает ремешок с шеи и вешает камеру на меня. Дождавшись, когда он примет непринужденную позу, я щелкаю их. Тельму в золотисто-зеленом платье, Кэсси, которая безостановочно машет руками и наверняка выйдет смазанной на всех кадрах, а Крис… он и есть Крис. Красивый блондин с волнистыми волосами и калифорнийской манерой держаться, несмотря на жуткий свитер. Возвращаю ему камеру, довольная своей работой.

— Хотите, сниму вас двоих вместе? – спрашивает его бабушка.

Я краснею до корней волос, а Крис как настоящий мужчина притворяется глухим.

— Напоминаю, Тельма… я в программе не предусматривалась.

— Но теперь ты здесь. Когда жизнь подает знаки, нужно уметь их замечать. Я права, Крис?

Странно, но он успел отойти на несколько метров… Я беру с него пример и удаляюсь в другую сторону, чувствуя себя очень неловко.

Минут двадцать мы любуемся пейзажем и животными. Они резвятся, не обращая на нас ни малейшего внимания, словно мы стали частью окружающей декорации. Каждый из нас отгородился от остальных и общается с природой. Мне очень хорошо. Я представляю, как вели бы себя в такой красоте мои родители. Мама стонала бы от восторга, отец обнял бы ее за талию, положив подбородок на плечо в знак любви и соучастия. Неожиданно я вспоминаю историю с ригой и побег из Рождества. Чтобы утешиться, я напоминаю себе, что побывала причиной многих катастроф, но мама с папой никогда не держали на меня зла. Я – их маленький «крантик», впечатлительный и жизнерадостный. Не свожу взгляда с оленей, пытаясь отогнать угрызения совести: я и правда сильно обидела родителей, и мне придется постараться, чтобы заслужить их прощение и простить себя.

Крис касается рукой моего плеча.

— Если забыть о слишком энергичной манере бабушки вмешиваться в мою личную жизнь, ты дала идеальное определение нашему путешествию, хотя могла бы выступить помягче.

— Брось, я попала в точку! Побаивалась, что придется внимать длинным скучным рождественским историям…

— Услышишь сегодня вечером!

Не знаю, в чем заковыка, но в конечном итоге это не имеет значения после всех пертурбаций. Мы возвращаемся, исполненные благодарности к жизни, подарившей нам роскошное зрелище, но я все-таки умоляю мою счастливую звезду убрать из расписания рождественские сказки.

— Вот так домовые приходят в каждую семью уже первого декабря.

Дети и взрослые аплодируют, улыбаются до ушей, вытирают слезы умиления. Я отношусь к обеим категориям. Спектакль на лоне природы, у реки, над которой нависает утес Эль-Капитан, – зрелище необычное и чудесное. Два часа мы угощались горячим шоколадом и маршмеллоу, поджаренным на костре, и восхищались игрой артистов в костюмах, развлекавших нас современными версиями рождественских историй. Каждая начиналась в Йосемитском парке, тексты были очень смешные. Я сижу в шезлонге под пледом, и мне кажется, что на земле нет уголка лучше, чтобы на один вечер полюбить волшебные сказки.