Книга Летние гости, страница 87 – Фиона О’Брайан

Он помнит, что у озера стоял еще один маленький коттедж, куда меньше, чем этот, и в нем старая тетушка растила его и Джерри. Она и одна едва сводила концы с концами и совсем не ожидала, что ей придется заботиться о двух сиротах. У них мало что было, но всегда находились торф для очага, куры-несушки и овощи, которые они сами выращивали, и соседи всегда были добры к ним.

Люди старались держаться вместе. А Барри ничего не стоило каждый день ранним утром в темноте ходить по пять миль в церковь, хотя, если повезет, его мог подвезти кто-то из пожилых соседей. Потом они обязательно подробно объясняли, почему именно не смогут попасть на мессу, хотя буквально проходили мимо двери дома Господня. Как будто Барри, у которого была еще и вторая, собственная религия – не вмешиваться, это заботило. Но люди говорили, что в Барри всегда было что-то потустороннее. И никто ни капельки не удивился, когда он решил стать священником.

Теперь, спустя больше сорока лет миссионерского служения, Барри знал почти все слабости человеческой натуры, и ничто из них его не шокировало. В свое время он все это уже видел или слышал. На самом деле, размышлял он, теперь все выходило наоборот: оказалось, что именно его поведение обескураживает людей.

Он знал, например, что очень шокировал группу польских монахинь, путешествующих по Кольцу Керри^[11], сказав им, что всем сердцем надеется, что папа Франциск сможет встряхнуть всех этих ребят в Ватикане так же сильно, как это сделал его тезка,^[12] – и желательно до того, как наступит полный крах католической церкви.

А еще он удивил нескольких людей в аптеке, когда прервал Матти Даргана, который язвил и осуждал гей-пару, жившую на краю деревни. Барри вмешался, сказав, что, по его мнению, все, что два человека делают за закрытыми дверями своего дома, должно оставаться между ними и Богом.

А еще был борзый щенок Билли Джо Коффи в джинсах, сползающих с его костлявой задницы, единственным занятием которого, видимо, было слоняться по улицам, надвинув на лоб шерстяную шапку и зажав слюнявую сигарету уголком рта, в то время как группа молодых фанаток истово ловила его односложное бормотание. Он по пьяни начал выкрикивать ругательства вслед Барри, когда тот возвращался домой после тихого вечера в баре «Рыбак», и оскорбительные слова повисли в воздухе, как едкий дым. Барри остановился как вкопанный, развернулся и медленно пошел обратно к Билли Джо, который настороженно смотрел на него.

Затем Барри в недвусмысленных выражениях высказал Билли Джо все, что думает о сквернословии, но добавил, что не ожидал большего от слюнявого идиота, не способного связать и двух слов.

Молодежь ошарашенно смотрела на них, прикрывая рты руками, чтобы не ржать, пока Барри продолжал освежать память Билли Джо, напоминая, что его собственный отец, да и дедушка, Джим Коффи, регулярно присутствовали на мессе вместе с другими прихожанами и остались после этого живыми и невредимыми. После этого на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина. Не в силах посмотреть Барри в глаза или придумать остроумный ответ, Билли Джо отвернулся и сплюнул на дорогу. В стороне девочки нервно хихикали, подталкивали друг друга, облизывали блестящие губы и поправляли волосы.

Барри знал, что ему следовало проигнорировать провокацию, подставить другую щеку, а не реагировать на подначку, но потом он напомнил себе, что даже Иисус время от времени давал сдачи.