Книга Искупление, страница 156 – Элизабет фон Арним

— Насколько я понял, – ответил ровный профессиональный голос на другом конце провода, – мистера Герберта также беспокоило, чтобы об этом не узнали его братья. Как, по-видимому… – Последовала пауза, Дженкинс откашлялся и закончил: – …и его жена.

Фред пересказал Алеку и Джорджу все, что услышал от Дженкинса, – не было смысла скрывать от них правду и хранить ее в себе, – и теперь они сидели молча, в глубокой тревоге, не зная, что и думать. Было совершенно ясно, к каким выводам пришел Дженкинс, но негодяй вроде него мог вообразить что угодно. Не стоило забывать: Дженкинс им не друг, он держался враждебно со всей семьей Эрнеста – они убедились в этом еще в тот день, когда он оглашал завещание. Однако и явная его неприязнь, действительная или мнимая, значения не имела: все трое братьев поймали себя на мысли, которая заставила их оцепенеть от ужаса. Оказывается, поверенный Эрнеста располагал сведениями из первых рук, ему и не нужно было ничего воображать, потому что он знал.

Трое братьев, один за другим, задавили в себе эту мысль.

Ровным счетом ничего не случилось, сказали они себе, просто Берти втайне проявил великодушие, а они об этом узнали, вот и все. И лишь по чистой случайности у Фреда перед глазами пронеслись вереницей совершенно некстати неуместные картины: как он устыдился своих грязных подозрений и отчаянно просил у Милли прощения в тот день в ее спальне, как потом убеждал остальных извиниться перед невесткой и загладить свою вину, как снова и снова приходилось ему выдерживать стычки с бедной старушкой Мейбл. Под конец он так разозлился, что уже не мог сдерживать свой гнев, и испуганная рыдающая Мейбл уехала из дому искать убежища у его матери. И совершенно случайно Алеку тоже вдруг вспомнился Брайтон и все, что он там натворил, как безудержными тратами пытался показать, что убежден в невиновности незаслуженно обиженной Милли, как поссорился с бедной старушкой Рут, которой с того времени не сказал ни единого слова. Пришел ему на память и ошеломляющий гостиничный счет, который пришлось оплатить утром. Как увязать все это с тем, что стало им известно? – спрашивал себя каждый. Но когда Алек отважился взглянуть на Фреда, то обнаружил, что тот смотрит на него, и в глазах обоих читалось уныние.

Одного только Джорджа не мучили неуместные воспоминания, поскольку ему только предстояло принять Милли под свой кров. Однако если по этой причине он и не мог с унынием оглядываться на прошлое, то с унынием смотрел в будущее, и хотя внешне казался невозмутимым, в душе был удручен и подавлен. Вернувшись домой, он найдет там Милли, и что теперь с этим делать? Джордж несказанно обрадовался, когда услышал от Фреда, что Милли в конце концов оказалась добродетельной женщиной, а теперь, хоть убейте, не знал, что и думать. Когда на вас столько всего сваливается, это кого угодно сведет с ума. Тысяча фунтов от Берти? И ни слова не сказать об этом ни одному из братьев! Джордж не на шутку встревожился. И надо же такому случиться, что внезапный кризис разразился именно теперь, когда настала его очередь на целый месяц приютить у себя Милли. Какая чудовищная жестокость! Он надеялся, что Фред или Алек скоро подадут ему знак, что-то посоветуют, подскажут, какой линии придерживаться. Сам он понятия не имел, как быть. Будь его воля, он бы даже смотреть не стал на эту женщину, никогда бы не заговорил с ней снова, однако, как назло, утром она стала его гостьей. Кто-то должен указать ему верный путь. Джордж решил, что всем нужно держаться так, словно ничего не случилось. А что еще можно сделать теперь, когда выяснилось, что в этой истории замешан Берти? Бедный старина Берти, эта женщина его одурачила, вздохнул Джордж, успешно прогнав от себя первую парализующую мысль. Еще бы, такой добродушный малый стал для нее легкой добычей. «Пусть только попробует проделать свои фокусы со мной!» – подумал Джордж и воинственно расправил плечи.