Онлайн книга «Искупление»
|
— Джордж! – Эдит взглянула на нее с презрением. Джордж? Этот слизняк? — «Во дни скорбей наших», – забормотала Рут, спеша найти прибежище в молитве и унестись прочь из этой комнаты, прочь от страшных слов, произнесенных в ее стенах, и тех, еще более ужасных, что скоро прозвучат. Который из сыновей? Который? Если не Джордж, то кто? Неужели такое возможно… нет, это невозможно… – «Во дни скорбей…» – А как же шампанское, суета, бездумное расточительство, резкости, которые наговорил ей Алек в спальне, потому что она не суетилась вокруг Милли, как он, но сохраняла достоинство и держалась отчужденно… – «Господи, благослови, Господи, спаси и помилуй», – исступленно шептала Рут снова и снова, только бы не слышать, только бы не вспоминать, не думать, даже мысли не допускать… Мейбл у окна отчаянно зарыдала. Это Фред, пронеслось в голове у Норы. Ну конечно. Потому-то они и поссорились. О господи, а она еще считала их всех замшелыми занудами! — Не плачь, Мейбл, дорогая, – принялась утешать ее пожилая дама. – Мейбл славная девочка и очень добрая, ей не о чем плакать, правда, милая Эдит? — Мейбл? – с презрительным изумлением воскликнула Эдит. – Уж конечно. Ты ведь не вообразила, будто это Фред? А затем произошло то, чего за всю историю семьи никогда не случалось: жена одного из Боттов открыто обвинила своего мужа. Стоило Эдит заговорить, и, казалось, прорвалась плотина, слова хлынули потоком, будто водяной вихрь заметался по комнате. Слушатели лишь беспомощно подскакивали на волнах. Все горькие обиды Эдит проносились мимо них в яростном водовороте, а они бессильно барахтались, сражались с течением и не ведали, что впереди маячит скала, к которой несет их семью. Даже старая миссис Ботт не видела этой грозной тени: сидела и дрожала в своем углу, думала с жалостью о своих бедных заблудших детях и о том, как это грустно, что, когда женщина оскорблена, все на нее ополчаются. Чем больше она обижается, тем сильнее неприязнь к ней. Взять, к примеру, бедняжку Эдит: она смертельно обижена, но этим только вредит себе. Едва ли хоть когда-нибудь она оказывалась в столь плачевном положении, как теперь. Это поистине тяжело, ведь страдать от обид и без того печально, а когда вдобавок становишься еще менее приятной, чем обычно, – хуже и быть не может. Эдит в самом деле казалась старой даме еще более неприятной, чем обычно. Возможно, из-за ее манеры говорить? Или из-за того, как она поведала свою историю? Или дело в самой истории? Почтенная дама внимательно слушала бедняжку Эдит и качала головой, выражая то ли неодобрение, то ли сочувствие, пока та рассказывала, как утром поехала в Лондон и перед возвращением домой решила заглянуть к Берти в контору… — Но зачем, дорогая? Берти ведь до сих пор в отъезде, верно? Как раз поэтому, ответила Эдит. Она знала, что не застанет мужа в конторе, а ее уже давно многое беспокоило, и не случайно: для этого были все основания. Вот она и решила оглядеться, посмотреть, что можно найти в кабинете Берти… «Ах, бедные дети: они подчас подозревают своих мужей, вот потому и не в силах удержаться, – сетовала про себя старая дама, – пытаются что-то отыскать. Но подобные открытия никому еще не приносили счастья». …А там, на столе, лежало доставленное посыльным письмо с пометкой «лично», и Эдит, естественно, вскрыла конверт: оказалось, что письмо от поверенного Эрнеста… |