Онлайн книга «Искупление»
|
Агги… Куда пропала ее сестра? Кто эта женщина, оказавшаяся с ней наедине в этой комнате? Эта костлявая жилистая незнакомка с огромными глазами, полными… да, изумления и враждебности (откуда эта враждебность?), не Агги: она не могла, никак не могла быть ее сестрой, просто ей как-то удалось похитить ее голос. «Сестра моя… Ах, моя сестра!» – слова эти криком ужаса пронзили сердце Милли, и нежность, что согревала его все эти годы с самого ее детства, сменилась вдруг пустотой. Она укрылась за вежливостью. Агата, глубоко потрясенная и пораженная внешностью сестры, поступила так же. Никогда не узнала бы она Милли под слоями жира. От прежней Милли остались лишь глаза да голос, все остальное исчезло без следа, и Агате, привыкшей к аскетической жизни, к высоким помыслам и скудным доходам, такая наружность представлялась наглядным свидетельством невоздержанности, вечного потворства своим желаниям и капризам. Тут же пришло на ум определение «заплывшая жиром», и она почувствовала холодное отчуждение. Агата молча стояла, глядя на тучную спину сестры, обтянутую дорогим вдовьим платьем. Она приехала, чтобы утешить страдающую сестру, но где же эта сестра? Истинное горе, сказала она себе, не заплывает жиром. — Боюсь, – вежливо произнесла Милли, все еще не оборачиваясь, – ты очень утомилась. – Она заставила себя заговорить, но голос ее так изменился, что она сама его не узнала. — Я вовсе не устала, спасибо, – так же вежливо отозвалась Агата. – Просто постарела. Наступила тишина. Милли склонилась над свечой и принялась поправлять фитилек, который начал чадить. «Сестра моя… Ах, моя сестра!..» Конечно же, Агата знала, что нельзя отощать и поседеть за неделю, хоть история и приписывает это великим страдальцам этого мира: возможно, кому-то из них хватило и одной ночи, чтобы поседеть, – но лица обычно все же носят следы пережитого. На лице Милли же не отпечаталось ничего, ни малейшего отклика на недавнее испытание или прошлые несчастья. Она походила на куклу, раздобревшую куклу, вдобавок бело-розовую в свои сорок пять лет. Возможно ли встретить подлинное чувство, подлинную душевную глубину в женщине, похожей на бело-розовую куклу? Как бы ни баловала ее судьба, но и в ее жизни за последнюю четверть века случались свои взлеты и падения. Как, скажите на милость, спрашивала себя Агата, можно утешить и поддержать куклу? Молчание все тянулось, и Милли, желая прервать невыносимую тишину, подхватила единственный стул и, поставив его возле Агаты, предложила: — Почему бы тебе не присесть? — Спасибо, – ответила та, пряча глаза, но сестры хорошо видели друг друга и подмечали все. Стул оказался шатким и слишком низким для долговязой Агаты, и она осторожно опустилась на краешек, расставив костлявые колени. Последние несколько дней одиночества, думала она, неотрывно глядя на комод, дни, полные ужаса, каждый час которых несет неимоверные страдания всякой женщине, способной чувствовать, изрезали бы горькими складками даже самое гладкое лицо, однако, насколько она могла судить, на лице Милли не наблюдалось ни морщинки. Конечно, глаза ее немного опухли и покраснели, но не для того Агата проделала такой долгий путь из Швейцарии, чтобы утешать женщину с легкой припухлостью и краснотой вокруг глаз. «Еда, еда, горы еды», – размышляла она с ожесточением. Отвергнутая забота и бессмысленная любовь свернулись в ней, словно прокисшее молоко, ей вспомнилась собственная голодная жизнь и скудная пища, которой приходилось довольствоваться им с Гастоном. Должно быть, даже всю эту последнюю неделю, все дни после трагедии Милли продолжала обильно поглощать пищу в привычные часы, а иначе разве бы она… |