Книга Искупление, страница 47 – Элизабет фон Арним

— Моя малышка Милли, – с нежностью произнесла Агата, – тебе нельзя сомневаться. Ты должна верить, что Эрнест теперь совершенно свободен от всех забот земных, ничто его больше не тревожит, бедняжку. Теперь он восходит на другие вершины с иными друзьями. Но Милли этого не знала, поэтому лишь заметила, занятая поиском спичек:

— Не думаю, что он куда-то восходит. Эрнест терпеть не мог взбираться наверх. В прошлом году он установил в доме лифт, чтобы подниматься с нижнего этажа прямо в спальню.

— Он был так богат? – изумилась Агата.

Во сколько обходится лифт ей было известно, поскольку вначале, когда воображали, что их ждет успешное будущее, они с Гастоном хотели надстроить этажи в отеле и установить лифт: даже все вечера проводили за изучением рекламных проспектов и каталогов.

Установить лифт ценой в сотни фунтов, в тысячи франков, только лишь для того, чтобы отвозить в постель здорового мужчину? Нет, этого она понять не могла. Ведь дорожная авария, рассуждала Агата, это не болезнь, которая делает человека немощным. А она в это время выбивалась из сил, не зная, как наскрести денег, чтобы накормить своего истощенного мужа.

— Да, он был богат, – ответила Милли и пошарила по комоду, но и там нашла лишь толстый слой пыли.

Агата подавила обиду и справилась с собой; в конце концов, теперь она тоже, пусть и с опозданием, собиралась воспользоваться богатством Эрнеста.

— Как я рада за тебя, моя Милли! Ведь ты до конца жизни избавлена от забот и тревог.

— Ну, – замялась Милли и неловко задела рукой вазу, но успела подхватить ее и не дать упасть на пол, – это не совсем так. Ах, Агги! Мне так много нужно тебе рассказать! – Она на мгновение прижалась щекой к костлявому плечу сестры и прибавила: – Какая ты худая.

— Да уж… – отозвалась Агата. – Горе не красит.

— Правда? – смутилась Милли и, продолжив поиски, подумала: а как же она сама? Ее-то костлявой никак не назовешь. Впрочем, возразила она мысленно, нельзя ожидать, что фигура, которая годами полнела, вдруг усохнет за одну неделю. Агги скорбела уже три месяца. Конечно, даже самое глубокое горе не могло бы за неделю…

— Безусловно, – отрезала Агата. – Так нас готовят.

— К чему? – спросила Милли и продолжила поиски в сопровождении сестры, а та подумала, что тяжелая утрата так ее потрясла, что она немного не в себе.

— К чему, моя убитая горем сестра, как не к воссоединению? – произнесла она торжественно. – Разве это теперь не единственная наша надежда? Разве это не все, что нам осталось? Это да еще утешение, оттого что наши близкие обрели наконец счастье и покой.

— Думаешь, это так? – усомнилась Милли и слегка поежилась. – Меня не оставляло чувство… что Эрнест где-то рядом, совсем близко, что на самом деле он вовсе не покинул этот мир.

— Но он и вправду не покинул нас, – заверила ее сестра. – Он и в самом деле рядом, присматривает за тобой.

— Не присматривает, а следит, – поправила ее Милли и опять содрогнулась, вспомнив ту последнюю ночь в их спальне.

— Нет, именно присматривает, – настойчиво повторила Агата самым серьезным тоном. – Присматривает с любовью.

Ответ заглушил шум от падения очередной безделушки, на которую наткнулась Милли, и она переспросила:

— Что ты сказала?

— Что сомневаюсь в этом.

Агата остановилась и, удержав сестру рядом, заговорила с мрачной торжественностью: