Онлайн книга «Искупление»
|
— Сестренка моя, не хочешь ли ты сказать, что горе разрушило твою веру? — Нет, – ответила Милли. И это была правда: веры того сорта, веры, которой были проникнуты все последние письма Агаты, у нее никогда не было, так что разрушить ее ничто не могло. Возможно, Гастон совершал и чувствовал все то, что приписывала ему Агата, а может, и нет: в конце концов, он был швейцарцем, а у них, наверное, все иначе, – но в то, что Эрнест с любовью присматривает за ней с небес, она попросту не верила. Да и с какой бы стати? Он не любил ее, когда был жив, и даже более того: ненавидел настолько, что только и думал, как бы ей отомстить, готовил изощренное наказание. Из-за нее, из-за ее греховности, в его душе поселилась ненависть, а в уме созрел низкий трусливый замысел – ведь замысел и вправду низкий и трусливый, не так ли? – так возможно ли было ожидать, что сердце, полное злобы, которую она сама и породила, наполнится вдруг любовью? На ней лежала двойная вина. Она в ответе за низость и трусость Эрнеста. Да и Артур сошел с пути добродетели по ее вине. Кому же, как не ей нести на себе тяжкое бремя грехов и преступлений. Она должна рассказать Агги, развеять ее иллюзии, нельзя больше держать ее в неведении (да где же эти проклятые спички?). Нужно сейчас же ей все рассказать… Она уже собиралась бросить поиски и немедленно выложить все Агате, когда рука ее вдруг нащупала коробок спичек. — Вот же они! – воскликнула Милли. – Я их нашла… Мягко высвободившись из любящих рук Агаты, она открыла коробок и вытащила спичку. Прямо перед ней, под самым ее носом, стоял другой подсвечник, на этот раз со свечой. Милли прикрыла рукой огонек спички от сквозняка, которым тянуло из открытого окна, и отвернулась от Агаты, чтобы зажечь свечу. – Мне нужно так много, о, так много тебе рассказать, милая Агги… – Теперь, когда пришло время во всем сознаться, голос ее слегка дрожал. Она поднесла спичку к загнувшемуся петлей фитилю и продолжила: – Тебе понадобится терпение, да, терпение… – Ее рука со спичкой тряслась. – И любовь, любовь ко мне… Ведь ты всегда будешь меня любить, Агги? Чего бы я ни… что бы ни случилось? — Моя дорогая Милли, – заговорила та. Слова сестры до странности напоминали те, с которыми в самом скором времени собиралась обратиться к Милли она сама. – Разве не для того я проделала долгий путь из Швейцарии, чтобы всегда любить тебя и быть любимой в ответ? — Не представляю, – со вздохом облегчения призналась Милли (наконец-то высвободив фитиль, ей удалось зажечь свечу), – как я только выдержала, как смогла прожить все эти годы без… Она собиралась сказать: «…без моей дорогой сестры», – но обернулась с зажженной свечой в руке и осеклась. Слова замерли у нее на губах. Тишина, эта давящая тишина поглотила, погребла под собой все звуки. Сестры уставились друг на друга. Наконец после долгого молчания голосом, полным бесконечного изумления, Агата воскликнула: — Милли? И сестра, чьи губы дрожали мелкой дрожью, а мысли путались в поисках ответа, какого угодно, только не самого очевидного, проговорила: — Значит, сегодня утром это была ты… Обеих сестер сковала чопорная вежливость. Казалось, сама комната покрылась коркой льда. Милли опустила глаза, как ведут себя воспитанные люди при встрече с незнакомцами, и, отвернувшись, опасливо непослушными руками поставила на комод ужасную свечу. |