Книга В этот раз по-настоящему, страница 118 – Энн Лян

Кажется, что все они в другой вселенной.

— Не беспокойтесь, – словно издалека долетает до меня мой собственный голос. – Я напишу вам кое-что еще. Кое-что получше. Клянусь.

— Что ж, я рада это слышать, Элиза. – В ее голосе звучит облегчение. – Искренне на это надеюсь. О, и просто чтобы уточнить: для интервью точно все готово?

Мои мысли опять переключаются на Кэза, и горло сжимается. В какой-то момент я, наверно, еще могла бы аккуратно предупредить ее о том, что он, «пожалуй-скорее-всего», не придет, но теперь это невозможно. Как раз сейчас моя судьба в «Крейнсвифте» определяется моим эссе и моими отношениями с Кэзом; я не могу облажаться еще и в этом.

— Да, – говорю я с фальшивой оживленностью. – Конечно.

Как только разговор завершается, я хватаю свой ноут и перечитываю статью, отправленную Саре. Где-то спустя четыре абзаца я осознаю с уколом боли: все так, как она сказала. Текст и правда кажется вымученным. Хотя это авторская статья, читается она, как один из тех ужасных новостных сюжетов, сгенерированных нейросетью. В ней нет страсти. Нет динамики. Нет искры.

Потому что, если уж быть абсолютно честной хотя бы перед собой… меня не волнует эта тема. Никогда не волновала. Просто мне взбрело в голову, что вещи такого рода производят впечатление.

Стеснение в моей груди теперь вызвано даже не самой провальной статьей, а мыслью, что я разочаровала Сару и других людей из «Крейнсвифта», и жуткой перспективой потерпеть неудачу и в следующий раз.

А значит, нельзя позволить этому случиться.

Я отворачиваюсь от окна. Делаю глубокий, успокаивающий вдох, чтобы прояснить голову. Я пообещала Саре кое-что получше, и я это сделаю. Я должна. Мне нужно всего лишь выяснить, какой именно элемент заставил Сару влюбиться в мое полностью выдуманное эссе, и воспроизвести – тогда и все остальное сработает. Раз плюнуть.

У меня получится.

У меня не получается.

Сейчас полночь, если верить будильнику возле моей кровати, и последние шесть часов я таращусь на пустой документ Word. Почти уверена: мой мозг начал распадаться еще на двухчасовой отметке.

— Боже, помоги мне! – бормочу я, потирая виски, чтобы отогнать нарастающую мигрень.

Лучше всего у тебя получается, когда ты искренне веришь в то, о чем пишешь.

Но во что я искренне верю?

Ни во что.

Во все.

Я всерьез рассуждаю, смогу ли вытрясти из себя несколько слов, если начну биться головой о стену, когда слышу тихий щелчок и скрип открываемой входной двери. Звон ключей. Затем знакомый цокот каблуков по паркету.

Ма дома.

Благодарная за повод временно отставить в сторону Пустой-Экран-Моей-Погибели, я на цыпочках направляюсь в гостиную, чтобы поприветствовать маму.

Она в своем обычном рабочем образе: приталенный, идеально выглаженный блейзер, простая шелковая блузка и пара минималистичных серебряных украшений. Благодаря всему этому и своей прямой, как нож, осанке даже сейчас, сбрасывая красные туфли, выглядит Ма так, словно в любой момент готова покорить мир.

Но когда я подхожу ближе, до меня доносится кисло-сладкий запах алкоголя и слабого сигаретного дыма. Я морщусь и, в последнюю секунду изменив направление, захожу на кухню.

Все упаковки с лекарственными травами маркированы и разложены в аккуратные цветные контейнеры: «От головной боли». «От менструальных болей». «От температуры». Впрочем, больше за счет мышечной памяти, чем в результате маминых стараний я быстро нахожу нужную коробочку. «От похмелья».