Книга Песнь затонувших рек, страница 115 – Энн Лян

— Ты плакала, — сказал он и коснулся моей щеки теплой рукой.

Я с удивлением поняла, что мое лицо было мокрым.

— Ничего, — ответила я.

— Нет, это важно. — Он резко отстранился, его лицо ожесточилось, черты заострились. Даже в постели со спутанными волосами он выглядел очень величественно. — Тебе кто-то угрожает? Кто? Скажи? Я его убью.

Я покачала головой. Он и раньше говорил подобное, и прежде я принимала его слова за доказательство его жестокости и безжалостности. «Все У — чудовища, от вана до закоренелого преступника все они одинаковые». Так я думала раньше, но теперь с поразительной ясностью осознала, что таким образом он пытался помочь, так как это было единственное, на что он был способен. Подобно повару, который в минуту нужды начинает готовить для всех вкусные блюда, или врачу, который лечит людей во время катастрофы, он предлагал помочь, чем мог.

— С мной все в порядке, — заверила я его. — Это просто… — Грусть. Меня переполняла грусть, которая оборачивалась зияющей пустотой в сердце, всякое движение становилось затруднительным, невыносимым, еда теряла вкус. Но я не могла объяснить Фучаю, что со мной происходило, и тем более не могла признаться почему. — Просто обострилась моя детская болезнь, — ответила я. — Иногда сердце начинает сильно болеть.

Он приподнялся.

— Позвать врача?

— Это бессмысленно, — я покачала головой и потянула его за рукав, чтобы он лег. — От этой болезни нет лекарства, если бы было, я бы знала. Я уже привыкла и забываю о боли, когда отвлекаюсь.

— Это я виноват, — промолвил он и погладил меня по спине. Я чувствовала тепло его ладони сквозь рубашку. — В последнее время я слишком занят строительством канала и уделяю тебе мало внимания. Но не переживай, — поспешил добавить он, — скоро канал достроят, и я буду целиком в твоем распоряжении, днями и ночами. Что мне сделать, чтобы тебя приободрить?

Я замялась.

— Хочешь, казним пару слуг? Публично выпорем кого-нибудь?

Я не знала, смеяться или плакать.

— Нет, это… совершенно не нужно.

— Тогда что же мне сделать? — Его рука переместилась мне на затылок, и он погладил меня по волосам. В его взгляде читалась искренняя тревога. — Скажи. Ради тебя я готов на все.

Тогда я вдруг поняла, что должна сделать. Осознание пришло так резко, будто меня разом ужалила сотня диких шершней. Я вспомнила стихотворение, которое прислал Фань Ли:

Я вдруг догадалась, что мне надо было думать не об этих строках, а о другом стихотворении — том самом, которое мы с Фань Ли изучали после. Фань Ли настоял, чтобы мы проанализировали его во всех подробностях. В нем рассказывалось о правителе, который переоделся и тайком проник на прием во вражеском дворце. Всю ночь он пировал, никто его не заметил, но после он не вышел из ворот дворца, а остался внутри и наутро приготовился руководить тайным нападением.

Так вот что задумал Фань Ли. Я ошиблась, он никогда не отличался сентиментальностью. В любом его послании содержался скрытый смысл, задание. Цель была даже у любовного стихотворения. Я горько усмехнулась. Какая же я дурочка, что сразу этого не поняла.

— Ты можешь кое-что сделать, — проговорила я и села на кровати.