Онлайн книга «Песнь затонувших рек»
|
Гостевая комната находилась в уединенном дворике. Здесь было тусклое освещение, росла аккуратно подстриженная трава, но не было цветников. Служанки сюда не заглядывали. Мы зашли, и я плотно закрыла за собой дверь. Воздух в покоях был затхлый и пыльный, как в комнате, где никто не живет, над мебелью из розового дерева витал застарелый аромат благовоний. Я по очереди зажгла все свечи: возле узкой кровати с балдахином, на комоде и у бронзового зеркала. В углах заплясали тени, и комнату залил мягкий оранжевый свет. Я повернулась к Фань Ли. Я так давно его не видела и еще дольше не оставалась с ним наедине. Он был по-прежнему красив, и, глядя на его точеное лицо с острыми углами, я подумала, что именно такие лица вдохновляют скульпторов ваять великие статуи, а поэтов — слагать сонеты. Живописцы безуспешно пытаются запечатлеть такую красоту на полотнах, но в точности передать ее невозможно. Однако я заметила, что исчезла мягкость, которая прежде еще присутствовала в его чертах: потухла искорка во взгляде, губы уже не кривились в усмешке, и от природного мальчишеского обаяния не осталось и следа. Теперь его лицо казалось вырубленным из черного льда и холодного нефрита. Я смотрела на него и понимала, что он тоже меня изучает, взгляд медленно скользил по моей фигуре от головы до ног. И это был не голодный собственнический взгляд, который я привыкла видеть у Фучая, Фань Ли смотрел тревожно, будто выискивал во мне признаки пережитых невзгод, голода и лишений. — Как… тебе здесь живется? — наконец спросил он и посмотрел мне в глаза. — Расскажи мне все. Я хотела бы рассказать ему все. Вспомнить о каждом дне, что мы провели порознь, о каждом закате солнца и восходе луны, о каждом обеде и ужине в одиночестве или с ваном, пока Фань Ли ждал меня в другом княжестве. В памяти пронеслось все, что я пережила, но я не знала, с чего начать и как облечь это в слова. Поэтому просто улыбнулась и покачала головой. — Я сделала все, о чем мы договаривались. Получила твою записку. Все должно пройти по плану… — Я не о плане спрашиваю. Я удивленно посмотрела на него. План нападения всегда был для него делом первостепенной важности, он ставил интересы государства превыше всего. — Си Ши, — его язык немного заплетался, в голосе сквозило непонятное мне чувство. — Прости меня… Простить? — Не извиняйся, — прервала его я. — Не чувствуй себя у меня в долгу. Не тревожься об этом. Он замер и нахмурился, в этот момент он напоминал пристыженного ребенка. — Ты сердишься. — Вовсе нет. — По крайней мере, мне так не казалось. Но в моей груди завязался узел, а горло сжалось. Я снова вспомнила стихотворение, которое сперва приняла за признание в любви и лишь потом догадалась, что это очередное задание. А теперь мы наконец остались одни, и он извинялся передо мной, хотя мы оба добровольно согласились играть свои роли. — Ты забываешь, что я помог тебе стать первоклассной притворщицей, — пробормотал он. — Если ты сердишься, я тебя не виню… — Я не сержусь, — я нарочно добавила в тон любезности. — На что мне сердиться? Во дворце я живу в роскоши, разве ты не знаешь? — Си Ши… — Ван превосходно целуется, — продолжала я. Не знаю, зачем я это сказала, но я вглядывалась в его лицо, наблюдая за реакцией. И получила желаемое. Он стиснул зубы и поморщился. — Не воображай, что я так уж страдала в этих стенах: я жила в свое удовольствие. Ван горы готов свернуть, лишь бы я была рада, и недаром о его любовном опыте ходят такие слухи… |