Книга Песнь затонувших рек, страница 119 – Энн Лян

Мы вышли на улицу и очутились вдвоем. Шум праздника остался за толстыми стенами. Вдоль коридоров тянулись красные фонарики, их мягкое мерцание освещало кружевные решетки на окнах и резные колонны. Стенные росписи изображали бессмертных богов, танцующих на пышных облаках, дворцы на горных вершинах и возлюбленных, плывущих по реке на бамбуковом плоту.

Я окинула взглядом безлюдные узкие дорожки, убедилась, что вокруг никого нет, и лишь тогда заговорила.

— Ты здоров? — Меня напугал звук собственного голоса: он совсем не напоминал сладкое мурлыканье, которым я добивалась желаемого от вана, или приказной тон, которым я запугивала окружающих, заставляя мне повиноваться. Я почти забыла, как звучит мой настоящий голос.

— Более чем, — ответил он. Он шел медленнее обычного, слегка нахмурив брови, будто ему сложно было ступать по прямой. Я удивилась. Я думала, он притворился пьяным, чтобы раньше уйти с пира, но теперь видела, что он на самом деле с трудом держался на ногах. — Нет, это неправда, — внезапно ответил он и тихо усмехнулся, будто был не в силах себя сдерживать. Я уставилась на него. Я еще никогда не видела его в таком состоянии. — Правда в том… и, прошу, никому об этом не рассказывай… хотя ты, конечно же, никому не расскажешь… — Он замолчал и прислонился к полированной колонне, его глаза были чернее ночи, и он жестом поманил меня к себе.

Мое сердце забилось чаще. Я подошла, почувствовала его теплое дыхание на своей коже.

— Я скучал по тебе, Си Ши, — прошептал он.

Во мне всколыхнулось сильное чувство: радость, такая глубокая, что напоминала горе, и горе, такое острое, что напоминало радость. Два этих чувства были неотделимы друг от друга. Стало труднее дышать.

А потом так же внезапно он зашагал вперед, обернулся и взглянул на меня с полугорькой усмешкой.

— Как странно, — обронил он еле слышно. Его слова заглушал ветер, шелестевший в кронах, и серебристое журчание воды в фонтанах. — Я сам во всем виноват. Помнишь поговорку? Ученый муж говорит, как философ, а живет, как глупец. Все эти годы я гордился своим умом, но…

Я хотела, чтобы он продолжал, но подняла руку и остановила его. Сердце билось слишком сильно, кровь шумела в висках.

— Не здесь, — торопливо сказала я, снова оглядевшись по сторонам. Никого, лишь деревья отбрасывали длинные тени. И все же меня не оставляло чувство, что за нами следят. — Пойдем.

Я ускорила шаг. Мы шли бок о бок. Я смотрела прямо перед собой на тропинку, ведущую к гостевым покоям, когда почувствовала прикосновение его прохладных пальцев к моей руке. Будто случайно. Возможно, мне просто показалось. Но нет: секунду спустя он провел пальцами по моей ладони. И снова коснулся меня: кратчайший миг, кожа к коже. У меня перехватило дыхание.

Я украдкой посматривала на него. Выражение его лица было сдержанным, лишь кончики ушей слегка порозовели и шея немного покраснела: в свете фонарей это было заметно. Его рука то и дело касалась моей, и всякий раз касание было легким, почти незаметным, сокрытым тьмой и длинными рукавами. Это был наш секрет, тихий бунт. Моменты, украденные у судьбы, а может, компенсация за все, что у нас отняли. Моя кожа пылала от тайного осознания, мурашки расходились во все стороны от каждого его прикосновения.