Книга Песнь затонувших рек, страница 141 – Энн Лян

— Что… что ты имеешь в виду?

Но Фань Ли его не слышит, или ему все равно. Он поворачивается ко мне, нежно гладит меня по волосам, убирает пряди, налипшие на изуродованное лицо, будто боится причинить мне боль. Он никому не позволяет ко мне приблизиться. Ничего не говорит. Он стоит на коленях на холодной сырой земле, баюкает меня, а рядом шумит река.

Проходит день. Два. Три раза луна прогоняет солнце с небосвода. Фань Ли обезумел от горя. Он не ест, не пьет, никого к себе не подпускает и дает себя утешить.

— Ты должен о себе заботиться, — робко произносит Лу И однажды утром. По его тону становится ясно, что он многократно репетировал эту фразу, думал, как лучше сказать. Но словами делу не поможешь. — Прошу, Фань Ли, — повторяет он тихим умоляющим тоном. Фань Ли молчит. Лу И, видимо, решает, что молчание — знак согласия, и продолжает: — Я так больше не могу. Она бы не захотела…

Фань Ли вздрагивает, как от удара молнии, и мгновенно оживает. Он срывается с места быстро, как змея, и вот Лу И уже лежит на земле, а рука Фань Ли сжимает его горло.

Лу И таращится на него, беспомощно бьется, бьет руками об землю. Фань Ли зажимает его коленями с двух сторон.

— Фань Ли… перестань… ты сошел с ума…

— Больше ни слова о ней, — с тихой яростью отвечает Фань Ли. Его зрачки расширены. — Откуда тебе знать, чего бы она захотела? Ты не можешь этого знать. Никто никогда не узнает.

Фань Ли еще немного удерживает его, вцепившись так крепко, что кожа Лу И начинает бледнеть. Наконец он отпускает его, перестает наваливаться на него всем весом. Лу И встает, кашляет, хватает воздух ртом.

— Фань Ли, — наконец хрипит он, — поговори со мной! Ударь меня, если тебе станет лучше. Я не могу… — Он беспомощно разводит пустыми руками. — Я не могу видеть тебя таким.

Фань Ли даже не смотрит на него.

— Теперь я обо всем жалею.

Лу И замирает.

— Что?

— Я жалею о том, что сделал, — повторяет Фань Ли. Он так долго молчал, что его горло охрипло. — Не надо было ее обучать. Не надо было отпускать ее в У.

— Но… она же спасла наше княжество, — отвечает Лу И. — Она нас всех спасла. Она войдет в историю как героиня…

Фань Ли медленно поднимает взгляд. Его лицо осунулось, глаза — темнее черной ночи. Лу И вздрагивает.

— Она-то спасла, а кто спас ее? — спрашивает Фань Ли.

Лу И не знает, что сказать.

Фань Ли вдруг заходится резким диким смехом. Он смеется, и слезы катятся по щекам.

— Знаешь, что самое смешное? Я мечтал изменить мир. Сражаться ради общего блага. Но зачем мне мир, если ее нет?

Тем вечером Фань Ли соглашается съесть маленькую тарелку пшенной каши. Он не ел три дня и, наверное, умирает с голоду, но ест кашу, как будто у нее совсем не вкуса, как будто это воздух. Ест, потому что так надо. По лицу Лу И разливается облегчение. Ему кажется, что Фань Ли идет на поправку. Он думает, что его друг все переживет и снова станет прежним.

Но я слишком хорошо знаю Фань Ли.

В отчаянии я навещаю его во сне: это единственное место, куда мне не заказан путь.

Мы стоим на лугу в окружении бескрайних персиковых садов. На тонких ветках распускаются ярко-розовые бутоны. Две белые бабочки кружат в голубом небе.

Он одет в то же платье, что было на нем в день нашего знакомства. За его спиной восходит солнце, подсвечивая его четкий силуэт.