Книга Девушка из другой эпохи, страница 110 – Фелиция Кингсли

— Понимаю, я чувствую то же самое.

— И я все думаю о том, что твой брат хотел закрыть тебя там. – Голос прерывается даже от одной этой мысли. – Что бы с тобой стало? Тебе ведь было всего двенадцать лет.

Он садится рядом со мной, и матрас прогибается под его весом.

— Судьба была великодушна и подарила мне жизнь даже лучше той, которую я вел бы, оставшись дома с семьей.

— То место может свести с ума и совершенно нормальных людей.

— Ты из тех, кто несет на себе тяжесть страданий всего мира? Это делает тебе честь, но и причиняет боль.

— Я знаю, но я же не сама так захотела.

— А это ты на тумбочке держишь на случай, если проголодаешься во сне? – спрашивает он, указав на торт.

— Его принес дядя. Я не ужинала, и он решил оставить мне десерт.

— Выглядит вкусно, – замечает он, беря блюдце в руки. – Не отравлен же?

— По моим оценкам, дядя Элджернон съел не меньше трех кусков, и пару часов назад выглядел крайне довольным.

— Не будешь против, если его съем я?

— На здоровье.

Рид берет вилочку и с жадностью начинает есть. На его лице появляется выражение полного восторга, и он даже стонет от удовольствия.

Если бы я не видела, чем вызвана такая реакция, звуки можно было бы счесть двусмысленными.

— Вкуснее торта мне пробовать не доводилось, – сообщает он, слизывая крошки с верхней губы. – Хотя бы кусочек попробуй.

— Не хочется.

Он подносит тарелку ко мне:

— Я настаиваю.

— Ну правда, ты и сам прекрасно доешь.

Рид отламывает огромный кусок и подносит вилку к моему рту:

— Скажи «А-а-а».

— Ты пытаешься меня накормить? Серьезно?

— Всего кусочек. – Он смотрит на меня с улыбкой, которая впервые не кажется ни насмешливой, ни дерзкой. Улыбкой, которая отражается у него в глазах, – искренней, сердечной. Она прекрасна.

В том, что он красив, я никогда не сомневалась, но таким я его еще никогда не видела.

Его обаяние прежде граничило с резкостью и язвительностью, с высокомерным выражением лица; а к такому откровению я была не готова. Рид… я не могу его описать, у меня просто перехватывает дыхание.

Я начинаю думать, что такого просто не может быть, что это все плод моего воображения.

— На случай если ты еще не поняла, я не из тех, кто сдается, – сообщает он, снова поднося вилку к моим губам. На таком расстоянии аромат шоколада щекочет ноздри, дразня нейрорецепторы, которые с нетерпением ждут обещанного прилива дофамина.

— Окей, – сдаюсь я, открывая рот.

Рид протягивает мне кусочек:

— Вот и умница.

Вкусно. Миссис Брай – королева выпечки, а от этого торта можно упасть в обморок. Конечно, никто в 1816 году и не слышал о холестерине, сливочное масло – основной ингредиент этого торта, но он тает во рту и будто обнимает душу.

Он смотрит на меня, приподняв бровь:

— Ну как?

— Божественно.

— А теперь мне придется спросить: что, черт возьми, означает «окей»? Ты это не первый раз говоришь.

Э-э… и как мне теперь объяснить ему, что это выражение появится во время мировой войны^[34], которая разразится через сто с лишним лет?

— Оно означает согласие, это такое выражение, – уклончиво отвечаю я.

— Об этом я примерно и сам догадался, но не понимаю, откуда оно.

— Когда я жила с родителями, у меня была горничная из Шотландии. – Я почти слышу хруст соломинки, за которую цепляюсь.

— Моя мать из Эдинбурга, но я никогда не слышал этого «окей», – отвечает он.