Книга Девушка из другой эпохи, страница 130 – Фелиция Кингсли

— И почему, как ты думаешь? – подсказывает мне он, запрокинув голову назад, на край ванны.

— Потому что первая буква первого слова первой строки соотносится с первым иероглифом? – предполагаю я. – А первая буква второго слова – со вторым?

— Именно, – удовлетворенно подтверждает Рид. – Возьми следующее письмо от Эмили.

Я послушно беру листок:

— Это? – Но когда я открываю письмо, из него выпадает листок с текстом, написанным почерком Рида, который я теперь легко узнаю. – Ты «перевел» то, что она написала?

— Я должен был проверить, верна ли теория. Верна.

Я читаю вслух:

— «Боюсь, что Максим читает мои письма. После свадьбы его отношение ко мне изменилось: он стал холоден, отстранен, необщителен. Не осталось ни следа той страсти, с которой он за мной ухаживал. Не обращай внимания на текст этого письма или следующего. P. S. Шифр всегда смещается на одну букву. Я буду писать тебе так часто, как смогу. Не бросай меня. Эмили».

Я не верю своим глазам.

— Охренеть, – вырывается у меня. 1816 год явно влияет на мою способность выражаться.

— Круг сужается, и в центре него Максим, – замечает Рид.

— А что значит «всегда смещается на одну букву»? – непонимающе уточняю я.

— Что в следующем письме иероглифы с буквами алфавита совпадают иначе: первая буква первого слова первой строки уже соответствует не первому иероглифу, а второму, первая буква слова второй строки – третьему, и так далее. В третьем письме уже будет смещение на два места, в четвертом – на три. Таким образом, шифр всегда меняется. Благодаря такому способу зашифрованные послания без ключа практически невозможно разгадать, – объясняет он.

— Я поняла! Как «Энигма»^[36] нацистов! – восклицаю я.

— Кого? – переспрашивает Рид.

— Было бы неправильно сказать «немцев», потому что не все немцы были нацистами, но Германию через сто с чем-то лет возглавит политическая партия, чьи экспансионистские цели приведут к объявлению войны с практически всей Европой, и с тысяча девятьсот тридцать девятого по сорок пятый там будет настоящий ад.

— Как сделал Наполеон?

— Более-менее. Даже хуже.

— А что за «Энигма», которую ты назвала?

— Это очень сложная машина, которую нацисты использовали для отправки зашифрованных сообщений, она основывалась на меняющемся шифре, который действительно было невозможно расшифровать без ключа, как ты и сказал.

— А у нас, англичан, была своя «Энигма»? – с любопытством спрашивает он.

— Лучше! Как раз англичане и расшифровали код «Энигмы», – с довольным видом заявляю я. – А что ты скажешь про другие письма Эмили? Ты их уже расшифровал?

— Еще нет. Задачка предстоит та еще. Она отправила тебе десятки писем, на расшифровку всех понадобится несколько дней.

— Понимаю, – отвечаю я, возвращая листы обратно на столик. – Кстати, ты так и не рассказал, что было в том футляре, который ты забрал из комнаты Харлоу.

— Иди сама посмотри – он там, на моем письменном столе.

Я иду туда и возвращаюсь с футляром, из которого достаю содержимое.

— Похоже на какие-то чертежи… кораблей. Или что-то подобное, – разглядывая их с озадаченным видом, решаю я. Потом взгляд падает на нижнюю часть таблиц. – Они из Адмиралтейства! Так это… это и есть пропавшие документы?

Рид кивает:

— Это чертежи двух подводных кораблей. Полагаю, тот, кто украл их, хотел с помощью подобного корабля добраться до острова Святой Елены и высадиться там – патрули королевского флота ничего бы не заметили, – объясняет он. – «Орел» крупнее, может нести груз в сто четырнадцать тонн, длиной он восемьдесят четыре фута, шириной восемнадцать, оснащен двумя паровыми двигателями мощностью в сорок лошадей. «Этна» поменьше, всего сорок футов на десять, и грузоподъемность всего двадцать три тонны. Они могут нести команду из тридцати специально отобранных моряков и четырех инженеров. Проект предполагает также наличие вооружений – двадцать торпед^[37]: они идеально подходят для ведения боя в случае войны в море.