Книга Девушка из другой эпохи, страница 90 – Фелиция Кингсли

— Это просто ссадина, мне не больно.

— И это меня вы ругали за преуменьшение.

— Правда, это только ссадина, и все, – настаиваю я. – Даже кровь больше не идет, а к тому моменту, когда мы приедем, все вообще начнет заживать.

— И все же мой моральный долг – позаботиться о вас так же, как и вы обо мне.

Мы снова оказываемся в спальне Ридлана, поменявшись ролями.

В этот раз пациентом становлюсь я.

— Дайте угадаю: Азмаль снова где-то в городе, следит кое за кем по вашему поручению?

Он кивает.

— На кровати вам будет удобнее, – говорит он, указывая мне в ту сторону. – Однако, чтобы я мог осмотреть рану, вам придется снять штаны.

— Будь девственницы в вашем вкусе, прозвучало бы как весьма недвусмысленное предложение, Ридлан.

— Какой мужчина станет делать недвусмысленные предложения женщине после нападения?

— Пират? – предполагаю я.

Он открывает платяной шкаф и протягивает мне сложенную и вкусно пахнущую ночную рубашку.

— Откуда у вас женская ночная рубашка в шкафу? – с любопытством спрашиваю я. – Всегда держите парочку на крайний случай или ее оставила одна из ваших любовниц?

— Ни то ни другое, – отвечает он с порога ванной комнаты. – Рубашка ваша. Вы оставили ее здесь той ночью, когда мы отправились в Саутворк. Я велел ее постирать и отгладить.

А. Точно. Все саркастичные ответы испаряются из головы.

— Спасибо.

Я быстро переодеваюсь и сажусь на кровать в ожидании Ридлана.

Она огромна, у изголовья множество подушек.

Кровать так и манит, и я растягиваюсь на покрывале. И мне так мягко, я будто лежу на облаке, и если бы уснула здесь, то проспала бы десять лет подряд.

Подушки пахнут лакрицей и мятой, его запахом. Инстинктивно я зарываюсь в них лицом и глубоко вдыхаю.

Такой вкусный запах…

— Вы, я вижу, удобно устроились, – возвращает меня в реальность его голос.

— Более чем удобно. Вы, судя по всему, не пренебрегаете домашним комфортом.

— Я не пренебрегаю ничем и стараюсь всегда окружать себя лучшим. – Он садится на кровать и кладет рядом чемоданчик Азмаля. – Вашу ногу, Ребекка.

Поднимаю подол до колена, открывая ссадину, которая, как я и ожидала, уже подсохла.

— Это нам не понадобится, – замечает Ридлан, откладывая хирургические щипцы. Затем вытаскивает из чемоданчика деревянный цилиндр и тоже откладывает: – Как и это.

— А что это? – удивляюсь я, крутя цилиндр в руках.

— Новое изобретение, помогает слушать сердце.

Черт побери! У меня в руках первый стетоскоп! Верчу его, рассматривая со всех сторон.

— Осторожнее, не сломайте, Ребекка, – предостерегает меня Ридлан. – Азмаль крайне ревностно относится к своим инструментам.

— Вы же вроде бы говорили, что у вас нет сердца, или я ошибаюсь? В таком случае Азмалю этот инструмент и не нужен.

— Вы правы, но кому-то другому может пригодиться.

Я бережно кладу стетоскоп на кровать.

— С чего вдруг охрана на нас напала, как вы думаете? Быть может, увидели, как вы даете деньги тюремщику, и решили вас ограбить?

— Это был не настоящий тюремщик. Он был в форме, конечно, но не в форме тюрьмы Ньюгейта.

— Так кто-то специально решил изобразить охранника?

Ридлан кивает, сосредоточенно набирая пипеткой красноватую жидкость со слегка цитрусовым запахом, напоминающим лемонграсс, и капая на ткань.

— Так или иначе, я не думаю, что это из-за денег.