Книга Скверная, страница 77 – Эмили Макинтайр

Дороти, со своей стороны, не кажется расстроенной из-за того, что ее не пригласили на встречу, что неудивительно, поскольку такая жизнь совершенно не для нее. Создается ощущение, что она хочет принимать участие в отцовском бизнесе, но не понимает, чем это чревато. Хотя, по ее словам, Фаррел посвящает ее во все свои секреты.

Однако я не уверен, что ее словам стоит доверять. Насколько мне известно, Фаррелл слишком заботлив, чтобы наделить ее настоящими полномочиями. Стоит показать своим врагам – даже тем, с кем ты заключаешь сделки, – что тебе кто-то важен, и они гарантированно используют это против тебя, как оружие.

Отношения – это слабость, а когда играешь в опасные игры, нужно быть «крепким орешком».

И вот мы с Доротиснова сидим в ресторане отеля и пьем вино, закусывая брускеттой. Это шикарное место, и хотя я знаю, что должен думать о том, как завоевать ее доверие – чтобы в дальнейшем ее было легче заставить сотрудничать, – во мне пульсирует острое желание, чтобы за столом сидела не она.

У нее шелковистые и гладкие волосы красивого каштанового цвета, и любой мужчина с готовностью отдал бы жизнь за возможность погрузить в них свои пальцы.

Но я бы предпочел видеть вместо них спутанные черные локоны Эвелины.

У Дороти большие и нежные глаза, безмятежные, словно спокойный пруд в солнечный день.

Но я жажду увидеть другие глаза, в которых бушует буря.

И когда она запрокидывает голову и смеется, я мысленно задаюсь вопросом, как бы звучал этот смех, срываясь с полных губ Эвелины.

— Это твой натуральный цвет волос? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь вернуться мыслями к работе.

Дороти улыбается и проводит рукой по прядям.

— Да, а что?

— Просто любопытно, – пожимаю плечами я. – Твоя сестра красит волосы. Мне было интересно, не следуешь ли ты ее примеру.

Ее глаза слегка сужаются, но улыбка, наоборот, становится шире.

— Эвелина стала экспериментировать со своей внешностью в ту же секунду, когда умерла наша сестра. Одному богу известно, почему… возможно, чтобы ее внешность соответствовала ее черной душе.

Она хихикает, словно сказала что-то забавное, но я не вижу в этом ничего смешного. Наоборот, мне становится немного грустно. Однако, поскольку она сама вспомнила о своей умершей сестре, я хватаюсь за эту возможность, чтобы вытащить из нее побольше полезной информации.

— Мне жаль твою сестру.

Дороти недовольно сжимает губы, затем протягивает руку, берет с тарелки брускетту с кусочком бекона, и отправляет ее в рот. Прожевав кусок, она делает глоток вина, прежде чем заговорить.

— Мы не были близки.

— Но они с Эвелиной были?

Я не планировал задавать так много вопросов, но Эвелина снова завладела моими мыслями, и ее имя продолжает слетать с моих губ, а я ничего не могу с собой поделать. Кроме того, Дороти, кажется, слегка опьянела, и с моей стороны было бы глупо упускать такую возможность.

Она делает еще один глоток каберне, постукивая носком ярко-красной туфли по ножке стола.

— Несчастный случай на воде. Во время прогулки на яхте.

— Авария?

Я, конечно, и сам это знаю, но у меня вызывает любопытство то, как резко Дороти занервничала, перестав быть беззаботной девочкой, какой была всего несколько мгновений назад. У меня есть сильное подозрение, что ее нежелание вспоминать о прошлом как-то связано со смертью сестры, и она лишь подтверждает это своим поведением.