Книга Скверная, страница 76 – Эмили Макинтайр

Я подмигиваю, и вижу, как его ноздри раздуваются от гнева.

— Убирайся нахрен из моего кабинета.

Я разворачиваюсь и ухожу, смеясь, однако ощущение угрозы разливается по моим венам, словно дешевое вино.

Три часа спустя я снова сижу со своими растениями, вдыхаю землистые ароматы и пишу. Точнее нет, япытаюсь писать. Мне шесть дней не удавалось заставить себя взяться за ручку, с тех пор как я позволила Брейдену читать мне шепотом стихи, пока его умелый язык порхал по моему телу.

Слова – твое утешение.

Я снова и снова вожу ручкой взад-вперед, постукивая кончиком по костяшкам, а затем возвращаюсь к своему блокноту, выводя на бумаге волнующий ритм.

Интересно, Дороти он тоже шепчет стихи?

От этой мысли у меня внутри словно что-то обрывается, и я со стоном бросаю блокнот на пол. Закрыв глаза, я начинаю считать в обратном порядке, сосредоточившись на дыхании и пытаясь найти свою точку опоры. Но воспоминания о Брейдене и Дороти меня не отпускают. Интересно, как им там в Чикаго, весело?

Я чувствую себя… использованной. Жалкой. Слабой. Я должна была догадаться, что лучше не поддаваться этому порыву. Дело не только в этом – я постоянно уступаю, раз за разом, наслаждаясь тем, как он заставляет мое тело петь. Мне следовало прислушаться к своему внутреннему голосу, который с самого первого дня размахивал гигантским красным флагом и истошно вопил, предупреждая об опасности.

Но впервые после Нессы в мои мысли проник чей-то чужой голос, и я стала прислушиваться к нему, а не к себе. Он без особых усилий приучил меня довольствоваться минимумом, как собаку Павлова. Стоило ему оказаться рядом, и моя враждебность сменялась возбуждением – только потому, что он уделял мне хотя бы немного внимания.

И не важно, хорошо или отвратительно вел себя Брейден, по крайней мере, он менязамечал.

К тому же, пускай и с неохотой, но я должна признать, что лучшего любовника у меня еще не было.

Позволь мне быть твоим утешением в этом хаосе.

Чушь.

Вздохнув, я провожу пятерней по своим спутанным волосам, безжалостно их дергая в ожидании, что боль заставит мои мысли проясниться. Этот прием не срабатывает, и чем дольше я сижу в тишине, тем чаще прокручиваю в голове наши встречи с Брейденом, пытаясь найти хоть какую-то причину, помимо чистой физиологии, которая объяснила бы, почему меня к нему так тянет.

И когда я мысленно возвращаюсь в тот вечер, когда он рассказывал мне о своей матери, в моем мозгу словно вспыхивает яркая лампочка.

Вскакивая с пола, я чуть ли не бегом бросаюсь к телефону, хватаю трубку и набираю номер Коди. Он отвечает после третьего гудка.

— Не самое подходящее время для звонка, детка.

— Как умерла мама Брейдена? – выпаливаю я.

— Я… чья мать?

— Парня, которого я просила тебя пробить. Разве ты не говорил, что его мать умерла?

— Э-э-э… да. От рака. Когда ему было восемнадцать. Слушай, можно я тебе перезвоню?

Я бросаю трубку, ощущая, как в голове, а затем и по всему телу нарастает пульсирующая боль, которую сменяет гнев.

Чистая, неподдельная ярость.

Этот ублюдок солгал мне. Снова.

Николас

Я предполагал, что поручение «присматривать» за Дороти означает следить за ней во время мероприятия, но, очевидно, это не так. Мне приходится играть роль няньки, развлекая Дороти походами по ресторанам, в то время как другие ребята могут делать что угодно. Это выводит меня из себя, заставляя задуматься, почему я торчуздесь, а не с ними.