Книга Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной…, страница 152 – Юлия Славачевская

— Ты кто? — вперили в меня грозные очи все охочие до тела Императора. — Почему какая–то выскочка около такой важной персоны?

— Всё! — выдохнула Хосита, пока я раздумывала: членовредительство будущего подданного считается превышением власти или сойдет за самооборону в состоянии аффекта? — Сейчас я буду их всех бить! Долго и больно! Ногами.

— Не надо, харите́, — вышел перед ней Лайон, выпустив когти, и мило улыбнулся, продемонстрировав клыки, — не пачкай свои руки. Просто скажи, кто тебе не нравится больше всего, и я вырежу на нем твое имя на всех языках мира!

— А кто я — вы знаете? — вылез вперед злющий Гингем, полыхая яростью, как солнце Айт–Древе в зените.

Киртиане все, до единого, склонили головы, отдавая честь дяде Императора.

— Благодарю тебя, Императрица! — повернулся ко мне Гингем, предварительно обведя взглядом всех склонившихся и выявив тех, кто сделал это недостаточно быстро или недостаточно низко. — Ты, как истинная киртианка, смогла пожертвовать собой и спасти Императора!

И склонился предо мной в низком поклоне. А мне сразу стало как–то неуютно от такого количества направленных на меня взглядов. Большинство было преданных, несколько изучающих, остальные — не так много — откровенно враждебные.

— Ну ладно, — сменил гнев на милость добрый доктор, чего–то там соображая. Наверняка за свою карьеру обеспокоился. Зря, она у него уже закончилась. Где он, спрашивается, был, когда Ингвар загибался?!! Я его за все это время, пока с мужем сидела, ни разу не видела. — Императрица может остаться, а остальные все вон! Нечего тут микробов разносить!

Этот счас налечит, ой налечит! Меня охватило жгучее беспокойство. Когда оно перешло в тихую ярость, я подала голос.

— Гингем, — негромко позвала я родственника, — как Императрица, марийский скунс мне вместо духо́в, я имею права назначать и снимать лизоблюдов?

— Вполне, ваше величество, — тонко улыбнулся Гингем, выпрямляясь и становясь за моей спиной ощутимой поддержкой. — Вы можете делать все, что считаете нужным, если Император не против. А в случае временной недееспособности Императора — принимать решения, не советуясь с ним.

— Вы уволены, — прямо сообщила я эскулапу, с запозданием устремившемуся к телу моего мужа. — И если еще раз появитесь в пределах моей видимости, то я позабочусь, чтобы лечить пришлось уже вас. Мало того, я отдам вас практикантам и интернам!

Мужик даже сопротивляться не стал после такой угрозы. Думаю, у них интерны такие же, как и везде. Им даже скальпель в руки не дают, они просто силой мысли народ губят.

В общем, остались мы без главного врача. Хотя пара герцогов с надутыми рожами попыталась вякать о произволе и нарушении протокола. Я пообещала этот протокол им выписать на месте когтями Лайона, которые он с удовольствием продемонстрировал. Так что со мной связываться не рискнули.

— Питер, — нашла я взглядом алхимика. — Вы, как самый подкованный в медицине из нас, скажите мне прямо, кто из этих, — мотнула я головой в сторону кучки врачей в стороне, — вообще знает, что такое медицина? Вы же тут были до меня, так что можете кого–то посоветовать.

— Да я все больше по способам доставки пациентов к врачам, — замялся Страшилин. — Но вон тот, — показал он на одного доктора в сине–зеленом халате, который стоял в стороне и что–то искал в своем планшете, — вызывает большее доверие. По крайней мере, он до сорванного голоса настаивал, чтобы Императора поили и кормили проверенной пищей и, желательно, — из запечатанных пакетов.