Книга Цветение кувшинок, страница 43 – Мари-Кристин Шартье

Она прикрывает глаза, отпивая еще глоток чая, как будто ничего вкуснее в жизни не пробовала. Я молчу, задумавшись.

После паузы моя подруга говорит с понимающим видом:

— Ты ведь думаешь, что я неправа, да?

— Нет, нет, не совсем. Скажем так, я ломаю голову, как бы нам с Максом обойти неизбежное…

Вэл смеется, потом устремляет взгляд своих больших карих глаз в мои и спрашивает:

— Что тебя так пугает в перспективе стать старыми супругами, Кам? Мне любопытно…

Я представляю себе Макса старым, морщинистым, все с тем же смехом и теми же золотисто-зелеными глазами. Представляю, как бегают вокруг дети, маленькие дети. Или нет. Только мы вдвоем. Дом с садом в окружении деревьев, быть может, или кондоминиум в сердце города, в шаговой доступности от всех наших любимых кафе и ресторанов. Я не боюсь состариться рядом с Максом. Не боюсь готовить ему кофе каждое утро до конца наших дней. Для меня проблема – не в том чтобы стать старыми супругами. Это совсем другое. Что-то такое, что начинает вырисовываться яснее…

Я чувствую, как мои глаза наполняются слезами. Вэл наклоняется, берет меня за руку. Я признаюсь ей и одновременно самой себе:

— Я не боюсь состариться с Максом, Вэл. Я думаю, для меня это как… средство самозащиты. Это легче, чем посмотреть правде в глаза.

— Какой правде?

— Что мы уже теряем друг друга.

Вэл смотрит на меня со всеобъемлющей нежностью.

— Кам, вы с Максом нашли бы друг друга и в толпе из ста тысяч человек. Просто поговорите, господи. Вот и все.

Я еду чуть больше полутора часов. Останавливаюсь в Труа-Ривьер заправиться. Я возбужден, как мальчишка, так было всегда, когда я проделывал этот же путь, чтобы провести выходные со своей девушкой. Я верю в себя; возможно, дело в том, что, определенно, я наконец стал хозяином своей жизни, а не ее рабом.

Забавно, почти все время моей дружбы с Кам я боялся потерять то, что у нас было, и верил: этот страх исчезнет, как только мы сделаем шаг от лучших друзей к влюбленным. Что мне больше никогда не придется бояться. Это оказалось не так. Надо еще сказать, что до Кам я никогда никого так не любил.

Кам тоже боялась, хотя ей, кажется, это давалось легче, чем мне. Я всегда думал, что из нас двоих Кам лучше справляется с эмоциями. Потому что умеет анализировать их, препарировать. Возможно, еще и потому, что позволяет себе чувствовать их в полной мере. Я скорее загоняю их внутрь, хотя жизнь не раз доказывала мне, что все погребенное обычно всплывает на поверхность, как в засоренном туалете, который возвращает все, что в него выбросили с намерением избавиться.

Однажды вечером, недели через три после того, как мы официально влюбились друг в друга, я отпустил шутку, уже не помню в точности какую, но это было довольно грубо. Мой обычный юмор, что вы хотите. Мне стало не по себе, и я тут же извинился, как раз когда Кам засмеялась. Ее смех резко оборвался.

— А ну-ка прекрати это, – запротестовала она раздраженно.

— Что?

— Я не хрустальная. Мы не хрустальные.

Я ошарашенно посмотрел на нее.

— Причем тут хрусталь?

Она слезла с табурета, обошла стойку и обняла меня за талию. Задрала голову, чтобы посмотреть мне в глаза, почти вывернув шею.

— Говорят же «обращаться как с хрустальной вазой». Я люблю твой грубый юмор, Макс. И если я теперь твоя девушка, это не значит, что я вдруг стала недотрогой. Я не буду падать в обморок всякий раз, когда ты отпустишь грубость. Мы такие и есть, Макс, грубые. Это я в нас люблю и не хочу, чтобы это изменилось.