Книга Цветение кувшинок, страница 57 – Мари-Кристин Шартье

Мы с Максом возвращаемся в дом. Напряжение от признаний между нами немного спало, но на сердце у меня тяжело, оттого что я причинила ему боль. Вспоминаю, сколько ударов нанесла нам жизнь в последний год. И сколько мы сами нанесли друг другу, не сознавая того, как, бывает, во сне бьешь локтем в лицо лежащего рядом. Не нарочно, но все равно больно.

Макс целует меня в лоб и, ни слова не говоря, идет в душ. Я не знаю, что с собой делать и убираю остатки нашего недоеденного ужина. Когда я слышу шум воды, меня одолевает искушение пойти к нему. Оставить за собой шлейф одежды, открыть уже запотевшую стеклянную дверь, прижаться к нему под горячими струями. Но я чувствую, что ему нужно побыть одному, чтобы переварить все, что мы друг другу сказали. По правде сказать, мне это тоже нужно, с этой новостью о работе в Торонто.

Убравшись в кухне, я ложусь на одну из двуспальных кроватей; не на отцовскую, это было бы слишком странно. Снимаю блузку, джинсы, бюстгальтер, стринги. Вытягиваюсь голая прямо на жестком одеяле вместо перины. Лунный свет просачивается сквозь приоткрытые шторы, я их не закрываю. Хочу, чтобы Макс увидел меня, когда выйдет из душа. Хочу, чтобы его глаза ласкали меня, как в первый раз, четыре года назад, чтобы его руки проложили по мне прежний путь, хочу, чтобы мы вспомнили все, что забыли, хочу, чтобы мы любили друг друга сильно, как сегодня, но пылко, как в начале. Я хочу любить Макса как лучшую версию нашей любви. Я больше не хочу тосковать по тому времени, когда не могла дышать, если его не было рядом. Больше не хочу чувствовать себя виноватой, что привыкла видеть его реже. Потому что мне надо было как-то выжить. Я хочу любить его, как любят по прошествии лет, я хочу понять, как это удается целых пятьдесят лет, когда не раздражаются больше, чем любят, не пресыщаются больше, чем любят. Я хочу, чтобы мы нашли это новое равновесие, которое нам подойдет. Хочу суметь сказать ему все эти слова. Хочу, чтобы он почувствовал их повсюду на моем теле в этот вечер.

Вода больше не течет. Я слышу, как ступают его влажные ноги по плитке, как полотенце трется о его тело. Все жесты я знаю наизусть. Он вытирает затылок, спину до созвездия веснушек у начала ягодиц: его кожа ими усеяна. Потом поднимается вверх по торсу, осторожно промокает впадинку между грудными мышцами, по которой я так люблю водить пальцем, и заканчивает волосами, отливающими медью на фоне белого полотенца.

Макс входит в комнату, ослепительно голый. Он великолепен. Знает ли, что я все еще так думаю? Не помню, когда в последний раз я ему это говорила. Потому что это правда, потому что я это чувствую острее, чем когда-либо, я шепчу ему:

— Ты красивый, Макс.

Он не улыбается, но глаза его блестят, как раскаленные угли. Макс подходит ближе, глядя на мое тело – так смотрят на впервые открытую землю, прекрасную и полную обещаний. Его фигура заслоняет лунный свет, и в темноте я ничего не вижу. А потом чувствую на себе его руки, горячие, добрые.

Когда он входит в меня, я обхватываю руками его шею, обвиваю ногами его бедра и крепко-крепко прижимаю к себе, как будто хочу раствориться в нем, в его теле, чтобы мы оставили наконец позади все, что причинило нам боль.

Утром, открыв глаза, я чувствую себя на диво отдохнувшим. После самого бурного в моей жизни секса с Кам я перекатился на бок и, держа ее руку в своей, провалился в сон без сновидений. Сквозь приоткрытые шторы в комнату брызжут первые лучи солнца. Кам крепко спит, лицо ее спокойно. Я бесшумно встаю и выхожу за дверь.