Книга Цветение кувшинок, страница 55 – Мари-Кристин Шартье

Он медленно кивает.

— Да, я любил его. И понимаю твою реакцию, но меня действительно ранило, что ты вот так держишь меня в стороне. Думаю, бессознательно я ушел в работу, именно чтобы не думать о моем горе. О моей утрате. Я стал брать все больше дополнительных часов, не ставя себе никаких пределов. Так я забывался. Теперь я хочу изменить все это. Но… я не знаю как.

Я чувствую, как по моим щекам текут слезы. Слезы не от грусти, скорее от облегчения, оттого, что я знаю: я не одна, как мне казалось. Макс чувствовал себя таким же одиноким. И мы, в сущности, всегда хотели вернуться друг к другу. Чтобы друг другу помочь.

Но чтобы это у нас получилось, надо выложить все карты на стол. Я только что говорила о честности и понимаю, что должна рассказать Максу про Томаса. Пусть даже ничего не произошло. Пусть многие на моем месте смолчали бы и прекрасно жили с этим секретом. Вот только я убеждена, что, если хочу идти дальше с Максом, он должен знать меня со всех сторон, а не только с хорошей. И коль скоро эта сторона существует, он должен увидеть ее теперь.

— Мне нужно тебе кое в чем признаться.

— Давай.

Я бросаю бомбу.

— Я хотела изменить тебе.

Она выкладывает мне все это, про Томаса, вернисаж, бар, и я чувствую себя как в плохом кино или в старом эпизоде «Подставы»^[22], жду парня с камерой, жду, что сейчас выскочит Эштон Кутчер и скажет мне, что это розыгрыш. Разумеется, поскольку мы в реальной жизни, этого не происходит. Есть только мои сомкнутые веки, чтобы удержать слезы. Я представляю себе Кам, такую красивую в вечер прошлой субботы, с яркой помадой и небрежным узлом волос. Кам, которая идет на встречу с каким-то парнем в баре, когда я жду ее в квартире, когда я в кои-то веки дома. Кам, которая спрашивает себя, войти или нет, изменить мне или нет, кончено все или нет. Кам, которая не знает, готова ли она выбрать кого-то другого, все равно кого, чтобы вновь почувствовать себя желанной, хотя бы на один раз, на одну ночь.

Я понимаю, что она мне не изменила, но в груди все равно жжет, раскаленное пламя течет по венам, до самого чувствительного и уязвимого местечка внутри меня. Сам я никогда не думал изменить Кам. Даже в самые тяжелые недели, когда умер Дени и я чувствовал, что мы так далеки друг от друга, даже в самую темную пору, когда так мало света просачивалось сквозь мрак, что мне трудно было представить, как мы с этим справимся, никогда у меня не возникало желания и близко подойти ни к одной женщине, кроме нее. Мне и в голову не приходило развеять свою тоску в других объятиях, в другой постели.

За мной много грехов, но не этот.

Я отставляю бокал и встаю.

— Пойду подышу.

Я вижу, что она огорчена моим внезапным уходом. Мне хотелось бы ей сказать, что я понимаю, что все хорошо, что она выбрала меня и это главное, но рана еще слишком свежа, мне надо выйти, проветриться и телом, и сердцем.

Я иду на причал и смотрю на озеро, на черную волну, мерцающую под луной. К ночи похолодало, но холод не может успокоить бушующий в венах пожар. Мне хочется выкурить сигарету, не потому что у меня никотиновый голод, просто чтобы чем-то заняться. Хочется набить кому-то морду, хотя бы этому Томасу или лучше самому себе. Максу последних месяцев: отсутствующему, рассеянному, занятому. Максу, который, сам того не сознавая, толкнул Кам к краю пропасти. Я ненавижу этого Макса. Я чувствовал эту ненависть, она дремала у меня в голове уже несколько недель. А сейчас вырвалась и навалилась на меня всей своей тяжестью. Я не хочу быть этим человеком.