Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 73 – Катриона Силви

— Как физический объект? – спросила она и расхохоталась. – Очень смешно.

— А как же еще можно взять фильм напрокат?

— А вот не скажу. Уж очень весело смотреть, как ты ломаешь свою допотопную голову.

Они пошли обратно по другому маршруту, более живописному, и свернули на кривую дорожку, спускающуюся к морю. На пристани увидели компанию парней, которые о чем-то разговаривали, смеялись и плевали в воду. От застарелого страха, который было не изгнать никакими разумными доводами, у Джо засосало под ложечкой.

Один из парней поднял голову и заметил его:

— Да это же сам лорд Альфред Теннисон! Как поживают твои стишки?

Изи перевела взгляд с парней на Джо:

— Ты их что, знаешь?

Джо поднял руку и пошел дальше.

— Да, знаю. Это парни из нашей школы, те самые, которые совали меня головой в унитаз.

— Почему?

— Причин много. Я был тихий, странный и вдобавок писал стихи.

— Ну не знаю. Некоторым девчонкам такие парни даже нравятся. Правда, не мне, конечно. – Изи придвинулась к Джо и взяла его под руку. – Но им знать об этом не обязательно.

Один из парней присвистнул. Остальные засмеялись. Джо наконец понял, что она сделала, и сердце затрепетало от внезапно разлившегося внутри тепла.

— Но началось все не из-за этого. А прежде всего из-за того, что мой отец – англичанин.

— Неужели это настолько важно? – Она недоверчиво посмотрела на него.

Джо даже фыркнул:

— А ты спроси у моих бабушки с дедушкой. Они были готовы отречься от моей мамы, когда она сообщила, за кого выходит замуж.

— Ну надо же! Та же история и с моими родителями! – рассмеялась Изи. – Она африканка, а он карибец, ситуация очень непростая. Но обе семьи смирилась. В конце концов.

— А в школе тебя за это не обижали?

— Да нет, не очень. Люди моего поколения к подобному относятся проще. – Она оглянулась. – А кто такой лорд Альфред Теннисон?

— Викторианский поэт. Меня так прозвали, потому что… – Он закрыл глаза, помолчал. – Потому что я назвал его имя, когда учитель попросил сказать, кто у кого любимая знаменитость.

— Боже мой! – Она прильнула к нему, трясясь от смеха. – Это так умилительно, что даже не верится.

Он привел ее на пляж, где, стараясь перекричать шум прибоя, рассказывал про свои родные места. Изи наклонилась к кучке водорослей и стала раскладывать их по песку замысловатыми спиралями, а ветер играл ее косичками. Джо наблюдал за ее работой, а Изи наращивала слой за слоем, и вот из ничего постепенно проступило женское лицо, спокойное и задумчивое, обрамленное облаком африканских кудрей.

— Вот настоящее искусство. Это в самом деле прекрасно. Такой талант нельзя зарывать в землю.

Она подняла голову и глянула на него с веселым удивлением:

— Впервые слышу такие слова. Папа всегда говорил: «Изи, какой хороший рисунок, но разве тебе не надо учиться? За рисунки денег не платят».

— Да, звучит очень знакомо, – улыбнулся Джо. – А ты не говорила ему, что кое-кому за рисунки все-таки платят?

— Так ты это имел в виду? Что мне стоит зарабатывать творчеством?

— Не обязательно. Покажи свои работы людям. Дай полюбоваться ими, чтобы было потом что вспомнить.

Джо подумал о статуе Байрона в библиотеке Рена, которой любовались семь поколений почитателей поэта.

— Но я рисую для себя, потому что просто получаю от этого удовольствие. И еще потому что… – Она подняла голову, словно подыскивая в пасмурном небе правильные слова. – …Мне нравится создавать то, чего раньше не существовало. То, что могу создать только я. Даже если никто больше этого не увидит.