Книга Расследование леди Ловетт, страница 149 – Вайолет Марш

Шарлотта и Александр шагнули вперед, но Мэттью взглядом велел им держаться в стороне. Хоули, видимо, уловив этот сигнал и приняв его за панику, изогнул губы в торжествующей усмешке. Давление на горло Мэттью усилилось. – Правильно, Шут. Пора бы тебе вспомнить о своем месте, прямо под каблуком моего сапога.

— Лорд Хоули, – взволнованно произнесла Шарлотта, и сквозившая тревога в ее голосе чуть ли не выбила Мэттью из колеи. – Я уверена, что ваш брат не собирался обидеть вас.

— Он отродье, и я не признаю его родным братом. – Повернувшись к Шарлотте, Хоули улыбнулся, будто сказанное им не только оправдывало поступок, но и в какой-то извращенной форме подтверждало его доблесть. Пока он продолжал вести непринужденную беседу с Шарлоттой, его пальцы оставались прижатыми к гортани Мэттью:

— Служанка в нашем шотландском поместье пробовала вешать железные щипцы у его кроватки и делала всевозможные вещи с яичной скорлупой – бросала их в кипящую воду, порой в молоко, а однажды испекла из них хлеб. Мы спросили отца, нельзя ли придумать собственные испытания, и он дал нам изучить все хранившиеся в библиотеке книги о подменышах. Те эксперименты были довольно забавными, верно, Мэт? Гораздо интереснее, чем наблюдать за варящейся в воде яичной скорлупой над очагом. Помнишь, как мы с Генри проткнули твою ногу раскаленной кочергой, пока ты спал? Или когда мы то и дело окунали тебя в озеро? Ты плакал и умолял нас остановиться, но твои братья-феи так и не пришли к тебе на выручку.

У Мэттью скрутило желудок, и он всерьез опасался, что его вот-вот стошнит. Новая порция стыда посыпалась как соль на гноившиеся долгие годы раны.

В памяти всплыл затхлый запах древесного дыма, привкус готовящегося мяса, удушающая летняя жара в кухне – место, куда его отец заглядывал ради того, чтобы проконтролировать результаты народного «лечения» молодой служанки. Мэттью редко доводилось видеть отца, разве что в тех случаях, когда серые глаза мужчины с нервным беспокойством оценивали младшего сына.

Но те давние дни казались почти отрадными воспоминаниями по сравнению с теми проверками, которые устраивали его братья. Их отец не просто позволял им топить Мэттью или сжигать его плоть, а охотно поощрял изощренные издевательства, будто это могло каким-то чудом вернуть покойную супругу, женщину, с которой он всегда обращался как с фарфоровой куклой, а не как с живым, дышащим человеческим существом. Или, очевидно, ему хотелось не ее, а третьего сына, походившего на двух старших дерзких и крепких мальчишек, но не тихоню, предпочитавшего урокам фехтования зарисовки цветущих растений.

Попав в тиски старых воспоминаний и с трудом переводя дыхание из-за удушающего захвата Хоули, Мэттью поддался инстинктам. Вцепившись в запястье брата, он легко оторвал его руку от шеи. В планы Мэттью не входила борьба с Хоули, но ничто не могло сдержать его порыв. Одним стремительным движением он завел руку брата за спину, быстро подчинив того своей воли и заставив встать на цыпочки. Несмотря на значительную разницу в весе, подловатому виконту не удавалось освободиться, как бы тот ни сопротивлялся. Со лба Хоули капал пот, а сам он скрипел зубами от боли.

— Я не подменыш, – спокойно сказал Мэттью и отпустил брата.

Хоули едва не упал, но тут же выпрямился, свирепо уставившись на него. На мгновение Мэттью почудилось, что брат собирался наброситься, но Хоули стоял, видимо, не желая навлечь на себя очередное унижение. Лишь угрожающий взор говорил его о скором возмездии, а после Хоули повернулся к Шарлотте.