Книга За спиной войны, страница 27 – Александр Тамоников

— Да! Да! — лейтенант кивнул. — Ты все сам знаешь! Поймаем живьем, в мешок и…

Он показал, как пинает воображаемый мешок, и посмотрел за спину товарища — видимо, туда, куда должен улететь мешок с инженером.

— Ладно, пойдем спать, — Крылов улыбнулся ему еще раз и зевнул. — Надеюсь, что непосредственное наблюдение за ним даст больше плодов, чем просто две прогулки по парку по его следам. В конце концов, раз диверсанты решили показаться, то значит, они вылезли из своих нор и их будет куда проще найти.

Крылов лег на диван, который ему приготовил еще в первый день Соловьев. На скрипящих жестких пружинах спалось не очень хорошо, но капитан, закрывая глаза и погружаясь в сон, каждый раз вспоминал, как ему приходилось ночевать на холодной сырой земле, разогреваться снегом или вообще не спать сутки напролет, лишь бы не пропустить врага. Так что все познается в сравнении, а потому мысли о том, что сейчас он, можно сказать, в лучшем положении, чем было за последние два года, быстро его усыпляли.

Ане Свиридовой шел 22-й год, когда началась война. Она тогда только окончила университет и хотела быть учителем, как ее мама и бабушка. Больше всего она, конечно, любила детей, но между работой воспитателя и учителя все же склонялась ко второму варианту. В конце концов, девушка хотела нести знания детям и быть их другом на пути в большую и взрослую жизнь. Ведь всем нужен свой наставник, который поможет во всех начинаниях, будь то те же дроби или написание двух «н». Да и ей хотелось продолжать династию. Именно поэтому после выпускных экзаменов, когда до вручения диплома оставалось всего каких-то пару недель, Аня уже обходила все школы в округе и узнавала, не нужны ли им молодые учителя.

Таких школ было всего три на все ее село — большая редкость для такого места, но зато большая удача для самой Ани. Она хотела бы остаться в родном месте — поближе к дому, ведь, как говорится, «где родился, там и пригодился». Не понимала, правда, зачем, пока она училась в Москве в педагогическом, отец настоял на том, чтобы она прошла курсы радистов в ДОСААФе — обучение заняло всего 3–4 месяца, и Аня просто не знала, зачем ей эти курсы радиста.

Ответ, впрочем, нашелся быстро. В то воскресенье в конце июня, когда она проснулась в четыре утра от гула самолетов, которые пролетали прямо над их домами. А еще через несколько часов Аня вместе с остальными жителями их маленького села под Вязьмой, которая находится между Смоленском и Москвой, услышали объявление о войне. Да, пожалуй, именно в тот день Аня поняла, что отец был прав даже в этом — она могла пригодиться стране. Может, не как преподавательница, не как учительница или воспитательница, которая должна была в понедельник, 23 июня 1941 года, идти в родную школу и подписывать заявление о приеме на работу. Нет. Вместо этого заявления Аня в военкомате подписала другое. И приложила вместо диплома из педагогического диплом об окончании курсов радистов. Она пригодится стране как радистка.

— Девушка! Вы что удумали! — возмущенно и испуганно сказал мужчина в военкомате.

Он глядел на ее заявление, крепко держа его в руках и потряхивая им. Похожих заявлений, как заметила Анна, на его столе было очень много — практически все парни ее села в первый же день написали заявления с просьбой отправить их на фронт добровольцами. Рвались даже девушки, и Аня была одной из них.