Книга Негодяй, страница 94 – Бернард Корнуэлл

Но в это воскресенье на большом экране бейсбола не было. На этот раз собравшаяся толпа смотрела телевизионные новости. Наземная война в Персидском заливе наконец началась, и в песках Западного Ирака вот-вот должна была разгореться решающая битва, провозглашенная Саддамом Хусейном.

— Наши забили гол! – с восторгом приветствовал меня человек, которого я видел в первый раз в жизни. – Мы забили гол!

Я протолкался к стойке бара. Здесь было шумно и людно, в зале полно дыма, пахло пивом. Я огляделся вокруг, Патрика не было. Я поднял палец, чтобы привлечь внимание Чарли Монагэна, стоявшего за стойкой. Чарли взглянул на меня, отвернулся, вновь взглянул в мою сторону, широко улыбнулся и, покинув своих коллег, пошел мне навстречу, протягивая руку.

— О Божья Матерь, ведь это ты, Пол? – Он вышел из-за стойки, чтобы обнять меня. – Мне показалось, что это привидение, ей-богу! Поли, ведь это ты?

— Похоже, что я. Как поживаешь?

— Отлично, Поли, отлично, пока не жалуюсь. Ты слышал новость – мы раздолбали вдребезги этих говнюков. Я говорю не про Ирак, а про бейсбол. Как мы отметим это?

— Налей мне «Гиннесса».

— Есть такое, Поли. – Он велел своим помощникам обслужить других посетителей, а тем временем поведал мне наиглавнейшие новости: Ларри Берд выздоровел после операции на пятке и теперь бегает, по выражению Чарли, как олень по весне. – Он играет как герой! Как настоящий герой! А в прошлом году говорили, что он никогда больше не выйдет на поле с такой ногой и что ему уже тридцать три и все такое, а вот теперь команды противников вынуждены вдвойне опекать его. Ты можешь себе представить, Поли? Опекать Ларри Берда? Это как в старые добрые времена, Поли! – Чарли вырос в Леттеркенни, графство Донегол в Ирландии, но если послушать, как он говорит про кельтскую команду, можно подумать, что он провел всю свою жизнь под сенью Бостонского парка. – Уверяю тебя, Поли, – продолжал он, – мы станем в этом году чемпионами мира, вот увидишь!

Мне удалось на мгновение прервать его восторженное словоизвержение и спросить, где я могу найти Патрика.

— Патрика Евинга? Он теперь играет за команду «Никс», но ты ведь сам это знаешь, Поли?

— Другой Патрик. Мне нужен мой шурин.

— А, Падрэйг? Он теперь так себя называет. Имя Патрик теперь ему уже не годится. Только Падрэйг, и не иначе. – Чарли рассмеялся: пользоваться гэльской формой своего имени для такого человека, какой мой шурин, было крайней экстравагантностью, он и на своем-то языке говорил кое-как. – Он там, в комнатах, – продолжал Чарли, – но он очень занят. – «Комнаты» означало задние помещения прихода, часто предоставляющиеся для переговоров о частном бизнесе.

— Боже мой, чем же он так занят?

Чарли сковырнул ножом крышечку с бутылки «Гиннесса», долил мой стакан и подвинул его через стойку. Затем, с таинственной улыбкой, приставив лезвие ножа к носу, он сказал:

— Он там с Томми Сретьим.

— С конгрессменом? – спросил я удивленно.

— Да, с ним самим. Этот кретин хочет, чтобы Саддам Хусейн получил целый год времени для подготовки своей армии. Он слишком глуп, чтобы преуспеть, но слишком богат, чтобы проиграть.

Этот убийственный приговор вынес Томми Сретьему один журналист из «Бостон глоб», и он впился в него, как крючок во внутренности трески. Но прозвище придумал ему экспромтом сам Чарли, который, говоря на приятном южно-ирландском диалекте, неизменно произносил «Т» как «С». Таким образом член Палаты представителей Томас О'Шонесси Третий превратился в Томми Сретьего.