Книга Кровавый навет, страница 129 – Сандра Аса

— А в довершение всего нам приходится терпеть оскорбления и упреки, – бормотал Торрес, протягивая руку за пятым по счету оладышком. – Эти невежды называют нас мошенниками и ворами. Что они понимают? Мы вкалываем от зари до зари, не получая за это ни реала! Что нам еще остается? Грызть сухари? Неужто они вообразили, что мы питаемся манной небесной?

Вошел секретарь, и Торрес перестал ворчать.

— Смотрите, сеньор, что я нашел. – Секретарь протянул Торресу послание, написанное на замызганном клочке бумаги. – По виду сущий мусор, но на обороте написано имя вашей милости.

Торрес развернул листок, разгладил его и углубился в чтение, что потребовало некоторых усилий: оказалось, что бумага измята и порвана тупым пером, чернила смазаны, а почерк до того неразборчив, что понять содержание стоит большого труда.

— Бог мой! – воскликнул он, завершив чтение. – Кто это написал?

— Не знаю. Письмо было пришпилено к двери. В нем что-то серьезное?

— Весьма! Здесь указывается местонахождение тела Канделы Боусы.

— Тела? Так, значит…

— Она мертва. Я был уверен, что мы не найдем ее живой. Немедленно выпишите ордер и сообщите алькальду казарм Сан-Мартин, что мы отправляемся к Горелой мельнице.

— К Горелой мельнице? – пробормотал секретарь. – Да там черт ногу сломит! Уже темно, снег валит, река разлилась. Это очень опасно. К тому же дневной патруль только что завершился, и альгвасилы еле волочат ноги от усталости. Вряд ли им придется по душе ваш приказ.

— У вас все? – нетерпеливо осведомился Торрес.

— Умоляю вас хорошенько подумать, сеньор. Задержка жалованья и так натянула струну, а неразумный поход может ее порвать.

— По-вашему, это неразумно – пытаться раскрыть преступление, которое держит в напряжении казармы Мадрида, а заодно и всех его жителей, готовых плевать на землю, по которой ступают алькальды и альгвасилы?

— Нет, сеньор, однако весьма неразумно, получив замызганное анонимное послание, требовать от измученных и замерзших людей, давно не получавших жалованья, рыскать себе на погибель между скал ночью, во время вьюги, – не сдавался секретарь.

— Эта записка позволяет раскрыть безнадежное и запутанное дело, и я не намерен пренебрегать ею только потому, что ее не перевязали шелковой ленточкой и не принесли на подносе. Если люди устали и озябли, пусть сядут к жаровне и согреются. У меня тоже дел невпроворот, я весь день провел на ногах, не получив ни одного паршивого мараведи, но при этом не жалуюсь.

— Давайте проявим благоразумие и дождемся рассвета.

— А что, если сегодня девица лежит в указанном месте, а завтра исчезнет? Записку мог написать убийца, преследуемый угрызениями совести, – вдруг он вскоре раскается в своем порыве и перепрячет тело? Мы не может этого допустить. В Алькасаре знают, что народ возмущен, и Совет Кастилии ежедневно требует от нас достижений. Нас предупредили, что либо мы успокоим стадо, либо они сами возьмутся за дело. Помните, что произошло в прошлый раз, когда Совет Кастилии вмешался в работу Палаты алькальдов?

— Они увеличили число патрулей, – неохотно признал секретарь.

— Именно. Даю слово альгвасила: если меня будут чаще посылать в ночные патрули, я сменю жезл алькальда на мотыгу и займусь земледелием. Я готов гнуть хребет, получая взамен жалованье и право на сон. А сейчас довольно споров, выполняйте мой приказ. Чем скорее мы выступим, тем скорее вернемся.