Книга Кровавый навет, страница 126 – Сандра Аса

— Вряд ли. Проглотят окунька вместе с косточками, – возразил докладчик. – Бог распределил блага и вознесся на небеса. Здесь, в нашей юдоли, распоряжается король, он и получит все, что захочет. Сегодня он пожелал прибрать к рукам севильское золото, а завтра, возможно, наложит лапу на мадридские денежки. По правде сказать, он ежедневно урывает свой кусок, да испепелит его молния!

— Давайте доверять Короне, – возразил адвокат. – Наши войска получат заморские деньги и с новыми силами бросятся на борьбу с ересью.

— Жаль, что насаждение католического учения в далеких краях требует таких больших средств, и при этом никто не заботится о чистоте веры у себя дома, – заметил Энрике, воспользовавшись моментом. – Похоже, в наших краях о ней вовсе позабыли.

— Вы имеете в виду Мадрид, кабальеро? – удивленно спросил торговец тканями.

— Конечно же Мадрид.

— В таком случае я вас не понимаю. Я много путешествую, и мало где христианский дух силен так, как при дворе.

— Не всяк, кто поет, соловьем слывет, – возразил Энрике. – У Сан-Фелипе ходят слухи, что кое-кто скрывает под благочестием поклонение Моисею.

— Не могли бы вы уточнить? – переспросил докладчик.

— Осторожность требует от меня уклончивости. Дело касается уважаемого ученого мужа, и я считаю неуместным распространять эти сплетни без предварительной проверки.

— А я считаю неуместным, когда кто-нибудь возбуждает у слушателей любопытство, а затем оставляет их с носом, – возразил землевладелец.

— Тем более когда сплетня касается ученого мужа, – добавил адвокат. – Если среди нашего брата затесался иудей, мы заслуживаем знать его имя.

— Хорошо, – согласился Энрике, делая вид, что пошел на уступку. – Но учтите, для меня это сделка с совестью, с этим сеньором я даже незнаком. Его зовут Себастьян Кастро.

— Нотариус? – воскликнул прокурор. – Вот это сюрприз! В последнее время его имя звучит чаще, чем колокол в день поминовения.

— А уж какая каша заварилась с тяжбой, куда он втянул старшего альгвасила и рехидора, – добавил адвокат.

— Что за тяжба? – насторожился Энрике.

— Сыновья дона Хуана Торреса, главного альгвасила Палаты алькальдов, и дона Рамона Кортеса, рехидора Совета, затеяли драку. Один из ввязавшихся в нее молодых людей погиб, а Себастьян Кастро в своем протоколе обвинил юного Торреса. Рассказывают, что он – друг рехидора и не хочет причинять вред его сыну, вот и обвинил отпрыска альгвасила.

— Если тот совершил убийство, ручаюсь, его казнят, – заключил Энрике.

— Он вышел на свободу, потому что альгвасил Торрес добился прощения у семьи убитого и помилования. Разумеется, небесплатно.

— Сомневаюсь, что Себастьян Кастро подтасовывал факты в пользу рехидора, – вмешался землевладелец. – Этот человек питает отвращение к взяткам. Говорят, ему предложили целое состояние за измену принципам, а он не согласился. Я даже слышал, что сам Торрес пытался подмазать его и потерпел неудачу.

— Это дело вызвало настоящий скандал, – возразил прокурор. – И вот нотариус снова дает нам пищу для пересудов.

— Многовато для одного чиновника, если верить словам вашей милости, – рассудил торговец тканями, обращаясь к Энрике. – Уж не намекаете ли вы, что он впал в грех иудейства?

— Так говорят на ступенях, – подтвердил Энрике, сочтя момент подходящим для того, чтобы поведать собравшимся об отказе Себастьяна от свинины, раздув этот случай. – Говорят, его не раз приглашали отведать поросенка из «Дома Ботина», но он всегда отказывается, и, как видно, неспроста.