Книга Кровавый навет, страница 125 – Сандра Аса

Пока конторщики и почтальоны оспаривали друг у друга благоуханный мед свежих сплетен, торговцы его разносили. Продавцы алохи^[37], шоколада, белого лакомства, водоносы, кондитеры и хлебопеки расставляли свои прилавки по соседству с говорильней, пытаясь извлечь максимум выгоды из любопытства досужих господ. Среди них встречались и продавцы книг, страдавшие от жесткой конкуренции на ступенях Сан-Фелипе, и бесчисленные художники, которые спешили предложить свои творения тем, кто ценил произведения искусства, желал их приобрести и, главное, мог себе это позволить.

Энрике появился на Дворцовых плитах в десять часов утра. Как и накануне, он выбрал одежду, соответствующую месту: модную и дорогую, но без излишеств, привлекающих внимание. От прежнего облика осталась только надвинутая на лоб и скрывавшая его светлые волосы шляпа, широкие поля которой загораживали лицо так, что узнать Энрике было невозможно.

Темой дня был королевский приказ о финансировании испанских военных кампаний за счет доли золота и серебра, два месяца назад доставленных севильскими купцами из Индий. Возмущенные севильцы обратились к Совету Индий, прося его о заступничестве и пригрозив восстанием в том случае, если монарх будет упорствовать. Энрике присоединился к толпе, в центре которой конторщик объявлял новости:

— В курятнике переполох, господа. Только что пришло письмо с Севильской биржи с сообщением от графа де Саласара.

— Должно быть, в нем говорится об отмене несправедливого указа, – предположил преуспевающий торговец тканями. – Граф де Саласар возглавляет Финансовый совет, и я полагаю, что он порядочный человек. Он, безусловно, предотвратит этот дерзкий грабеж.

— Напротив, он его поддержал, – возразил конторщик. – Восьмая часть золота и серебра будет конфискована. Около миллиона дукатов поступят в монаршую казну и будут израсходованы на войско.

— Миллион дукатов? – изумленно пробормотал торговец тканями. – Это попахивает шельмовством. Герцог де Уседа делает вид, что снабжает деньгами армию, а сам думает лишь о том, чтобы достроить свой дворец. Самонадеянный кровосос! Что у него на уме? Неужто он вообразил, что высокий пост дает право отнимать у нас плоды нашего труда? Из каждых заработанных мной пяти монет этот лицемер требует три и вкладывает их в свою проклятую домину. Пусть она рухнет ему на голову!

— По-моему, тут виноват не Уседа, а Фернандо Каррильо, – предположил какой-то адвокат. – Он возглавляет Совет Индий, который решает все вопросы, касающиеся заморских территорий, и покушение на севильское золото в первую очередь служит его интересам.

— Вы заблуждаетесь, лиценциат, – возразил конторщик. – Не стоит обвинять Каррильо в злонамеренности: как-никак, это он посоветовал королю пойти на попятную. Но все бесполезно, Филипп стоит на своем.

— Ему стоит немного обуздать свою жадность, – возразил один из прокуроров. – Безрассудное попрание закона марает его репутацию и будоражит народ. От монарха ожидают благородных поступков. Он – господин всех господ и обязан вести себя как таковой.

— При деньгах Панфил всем мил, без денег никому не мил, – проговорил богатый латифундист. – Если в королевских сундуках показалось дно, его величество чихать хотел на народный гнев.

— Такое злоупотребление подвигнет севильцев на бунт! – пророчески воскликнул Энрике.