Книга Кровавый навет, страница 150 – Сандра Аса

— Я не морочу голову, а стараюсь всего лишь защитить наши интересы, – возразил комиссар. – Трибунал, который расследует ритуальные убийства, удостоится похвал Супремы, и, если мы обвиним Кастро, карьеристы из Толедо попытаются отнять у нас лавры, ссылаясь на свою юрисдикцию над Мадридом. Не стоит расчищать для них дорогу, нарушая процедуру.

— Следите за языком, комиссар. Вы разговариваете с посланцем из Толедо, а я не считаю себя карьеристом.

— Само собой разумеется, я не имел в виду ваше святейшество. Мне известно, что вы не разделяете презрительного отношения толедцев к Граду.

— Я решительно его осуждаю, – угрюмо признался дон Гаспар.

— Мадриду пристало иметь собственный трибунал, и, выявив виновных в ритуальных убийствах, мы, возможно, ускорим его появление. Отказавшись же от строгого соблюдения процедуры, мы предоставим Толедо веский довод в пользу того, чтобы лишить нас возможности самостоятельно вести дела, и тогда упустим возможность стать независимыми.

— Хорошо! – неохотно согласился инквизитор. – Я приглашу квалификаторов, и, когда они подтвердят наличие ереси, а это наверняка случится, попрошу дона Педро де Сифуэнтеса составить обвинение.

— Вы имеете в виду прокурора Супремы? – возмутился комиссар. – Это было бы весьма оскорбительно, ваша честь. Просить его составить обвинение – все равно что принуждать короля мести Алькасар.

— Вы можете придумать что-нибудь другое? Обвинительное заключение должно быть составлено прокурором, а Толедо отказывается передавать дело тому, кто проживает при дворе. В Мадриде есть только один прокурор, Педро де Сифуэнтес, и я собираюсь обратиться к нему. А дальше – как решит небо. Мы закончили, комиссар. Начинайте расследование. Я позабочусь о квалификаторах, объясню все дону Педро и получу дозволение Супремы рассмотреть иск в Мадриде. Таким образом мы не позволим Толедо прибрать к рукам наше дело.

Как предсказывал дон Гаспар, через две недели квалификаторы заявили о «весьма обоснованном подозрении в ереси» и рекомендовали немедленно привлечь подозреваемых к ответственности.

После завершения процедуры прокурор вынес обвинение Себастьяну и Маргарите и ходатайствовал о предварительном аресте обоих.

Себастьян не слышал лязга смыкавшихся вокруг него челюстей инквизиции, но ему было не по себе. Его снедало предчувствие чего-то нехорошего, и, хотя он не мог в точности определить, что это такое, вот уже несколько дней его преследовал страх.

История с распятием повергла Маргариту в смятение, от которого не спасали ни его ободряющие слова, ни призывы к спокойствию. Себастьяна это не удивляло. Он тоже был очень расстроен происшествием, и ему стоило больших усилий быть убедительным. Тем не менее он старался сохранять невозмутимость, не впадать ни в панику, ни в уныние, которые все осложнили бы, и прятать собственные страхи за дверцей благоразумия. Он надеялся, что грозное дыхание бури, которое непостижимым образом различал его чуткий нос даже в минуты душевного равновесия, бесследно рассеется прежде, чем первое облачко омрачит небосвод их безбедного существования.

Увы, он ошибался. Шли дни, и тревожное предчувствие, сжимавшее грудь, становилось все отчетливее, отнимая покой и сон. Он замечал на себе косые взгляды, клиентов стало в разы меньше, Теодора жаловалась, что на рынке ей хамят, а плачущая Маргарита призналась, что в церкви ей улыбаются натянуто, вокруг слышен шепот, а кое-кто даже перестал с ней здороваться.