Книга Кровавый навет, страница 238 – Сандра Аса

— Из вашего молчания я делаю вывод, что вы хотите остаться неузнанным, – заключила монашка, напрягая слух и не улавливая ничего, кроме уличного шума, такого привычного в этом оживленном квартале. – Не бойтесь, я никому не скажу. Однако позвольте мне воззвать к Всевышнему, чтобы он даровал вам милость. Щедрые дарители вроде вас не дают нам пойти ко дну, особенно в такие суровые зимы, когда смерть опустошает наше богоугодное заведение: ежедневно гибнут десятки детей, несмотря на все усилия. В жаровнях почти нет угля, а голод мы утоляем лишь горячей водой. Благодаря вашей щедрости мы сможем приготовить что-нибудь посущественнее и немного подкрепить наши силы. Радуйтесь, кем бы вы ни были, потому что сегодня вы, возможно, спасли несколько жизней.

Неспособный испытать даже малейшее удовлетворение, Алонсо вздрогнул. Голос сказал, что ежедневно погибают десятки детей! Что, если Диего оказался в числе этих несчастных? Что, если он не выжил? Что, если?..

Отчаянное желание получить ответ привело к тому, что голосовые связки одеревенели и вопрос застыл на языке, так и не родившись. Алонсо не хватало отваги его задать. Он бы не вынес такого удара. Как продолжать борьбу, если к голоду, холоду и беспокойству относительно того, чем закончится этот кошмар – который, быть может, не закончится никогда, – добавится потеря Диего? Как превозмочь боль оттого, что он стал причиной смерти своего брата?

Не находя в себе мужества услышать подтверждение ужасной догадки, он выбрал робкую надежду, порожденную сомнением, и бросился бежать. Без цели. Как в ту ночь. Но тогда у него были силы, вера и жажда сражаться, теперь же он чувствовал только угрызения совести, голод и невыносимое желание раздобыть хотя бы кусок хлеба.

Он снова несся во всю прыть, поскальзываясь на льду и обливаясь слезами, как в ту роковую ночь первого февраля, пересек Пуэрта-дель-Соль, полный решимости не останавливаться, пока не достигнет края какого-нибудь отвесного склона, не прыгнет вниз и не получит увечий, несовместимых с жизнью, которую он ненавидел с каждым днем все больше. Тем не менее вскоре все изменилось. Волнующие яства на рыночных прилавках манили его куда сильнее самоубийства, и, пробегая мимо, он внезапно вернулся к первоначальному плану – приобрести съестное и унять нытье в животе. У него кружилась голова, в глазах все плыло, ноги едва передвигались. Или он что-нибудь съест, или слабость его доконает.

Он подошел к ящику с овощами и, спрятавшись за воротом плаща и полями шляпы, стал ждать своей очереди, прислушиваясь к разговорам местных. Внезапно один из них упомянул о ритуальных убийствах, и прочие немедленно оживились. Хозяин овощей разразился проклятиями в адрес Кастро, владельцы соседних лавок поддержали его, а покупатели требовали безжалостного возмездия.

Душевная боль мгновенно улетучилась, ее сменила бушующая ярость. Алонсо с трудом сдержался, чтобы не начать раздавать удары направо и налево. Сжав кулаки, он развернулся и зашагал прочь.

— Даже если голод отправит меня в ад, это мерзкое пристанище злобных кретинов не получит от меня ни реала, – процедил он сквозь зубы, красный от волнения и ярости.

Затем он направился на Пласа-Майор, где царило обычное столпотворение. Пекари и мясники наполняли воздух запахами, рождавшимися при изготовлении соответствующих продуктов. В центре площади стояли лари с овощами, несколько ящиков с фруктами и клетки с домашними птицами, чьи крики заглушали перебранку хозяев. По соседству располагались прилавки, служившие иллюстрацией к басне о Магомете и горе: если прохожий не шел к лавочникам, те сами шли к прохожему и приглашали его заглянуть в заведение. Хотя никто из них не отчаивался, многие терпели неудачу, поскольку, в зависимости от избранного способа, эти попытки заканчивались благополучно или плачевно.