Книга Кровавый навет, страница 241 – Сандра Аса

— Да, мы с ним на короткой ноге. Он безжалостен и нехорош собой.

— Его никто не любит, зато все слушаются, а когда он в ударе, то не щадит даже мертвецов. Да что я вам рассказываю, если, взяв несколько уроков у его милости, вы завладели пожитками мертвого кабальеро?

— Благодаря им я до сих пор держусь на ногах, однако не испытываю никакой гордости по этому поводу. А вот вам есть чем гордиться. Забота о беспомощном ребенке делает вам честь. От дона Мартина я узнал, что вы защищаете двоих сирот, а теперь убедился в правдивости этой истории.

— Что за болтун наш дедуля! – воскликнул Хуан, покраснев. – С какой стати он потрошит мои кишки перед кем попало? Пресвятая Дева! Как спокойно мне живется с тех пор, как я избавился от его занудства и мании всюду совать свой нос!

— Избавились? Что вы имеете в виду? Вы бросили школу?

— Еще бы! У меня голова раскалывалась от такого количества цифр и букв. Я ходил туда только для того, чтобы доставить ему удовольствие, но старый болтун читал мне больше проповедей, чем Христос апостолам. А еще я надеялся, что когда-нибудь он разрешит мне воспользоваться линейкой, и, кроме того, меня забавляло, как вы выпендриваетесь. Когда же я сообразил, что до линейки дело так и не дойдет, а вы пропали, смысла ходить туда больше не было. Скука одолела меня, и я бросил это дело.

Алонсо нахмурился. Похоже, Хуан говорил искренне, но это новое приятельство его настораживало. Что замышляет Хуан? Втереться к нему в доверие, а затем предать? Понимая, что любой промах повлечет за собой тюремное заключение, а в конечном счете гибель семьи Кастро, он решил выложить все напрямую:

— Хватит ходить вокруг да около, Хуан. Я пропал, потому что монахи начали проявлять интерес к моей особе, а поскольку их учение меня не интересует, я предпочитаю держаться от них подальше. А посему, прежде чем мы продолжим наш приятный разговор, скажите откровенно: вы собираетесь меня выдать?

— Вовсе нет, – твердо ответил другой. – Мой щегол ни разу не чирикнет.

— Чем же объясняется ваше расположение? В школе вы только и делали, что чинили мне козни, и полагаю, за ее пределами вряд ли что-то изменится.

— Так было в безобидной школе и под присмотром учителя, мягкого, как айва. Однако Святая Мать-Церковь и ее прелаты кажутся мне куда менее добросердечными. У меня нет привычки добивать ближнего, попавшего в беду. Даже если этот ближний – накрахмаленный херувим.

— Если вы думаете, что я запутаюсь в паутине вашей необъяснимой любезности и ослаблю свою бдительность, вы ошибаетесь. Уличный университет научил меня не только грабить покойников, но и уносить ноги, почувствовав угрозу, и, даю слово, я сделаю это так быстро, что монах перекреститься не успеет.

— Что ж, поздравляю, – усмехнулся Хуан. – Учитывая, что в ваших сапожищах уместится пол-Мадрида, такая прыть кажется мне выдающимся достижением.

— Прикусите язык и хватит зубоскалить, – бросил ему Алонсо. – Откуда эта сердечность, если в школе вы не упускали случая поиздеваться надо мной и, кроме того, знаете, что я сын самых кровожадных преступников в Граде?

Хуан взял минуту на размышление. Алонсо всегда нравился ему, но жулики не водятся с зажиточными господами, и это правило не допускало сближения. Однако теперь обоих породнила улица, что меняло дело. Отныне перед ним был не дерзкий щеголь, а брат по несчастью, достойный дружбы. К тому же он знал о невиновности Кастро, что усиливало симпатию к их отпрыску, к которой добавлялось также сочувствие. Должно быть, щеголю нестерпимо слышать, как целый город поносит его родителей, и подозревать, что инквизиция обвиняет их в ритуальных убийствах.