Книга Кровавый навет, страница 243 – Сандра Аса

Алонсо был потрясен. До того, как его жизнь превратилась в кошмар, эти события не имели для него никакого значения, а впоследствии волновали его лишь потому, что, казалось, стали причиной его злоключений. Он не испытывал ни малейшего сочувствия ни к убитым юноше и девушке, ни к их близким.

— Я понятия не имел! – пролепетал он.

— В общем, я не собираюсь никому вас сдавать, – объявил Хуан с печалью в голосе. – Если бы я считал вас потомком нечестивцев, предавших Матео земле, ваша кровь уже бы окрасила эту грязь.

— Пусть Бог не отнимет у вас ясности рассудка, – вздохнул Алонсо, постепенно успокаиваясь. – Я бы хотел, чтобы это качество было присуще каждому. Но люди руководствуются лишь глупостями и кривотолками, потому что все без исключения указывают на моих родителей.

— Это полная чушь. Я знаю Себастьяна Кастро, в школе они с доном Мартином часами болтали о какой-нибудь заумной ерунде, и я не могу себе представить, чтобы он участвовал в такой дикости.

— Остальные тоже знают его и все-таки считают главарем Секты.

— Остальные не в состоянии присесть и как следует поразмыслить, так уж заведено в наших краях. Судьи расследуют преступление, повесив перед этим подозреваемого, и вместо того, чтобы потребовать здравомыслия, народ им аплодирует.

— Вы не представляете, как меня ободряют ваши слова, – взволнованно признался Алонсо. – Отрадно слышать, что кто-то верит в моих родителей, а если он к тому же близкий друг одной из жертв, это особенно утешительно. Благодарю вас за проблеск надежды. Мне очень его недоставало.

— Вы не должны меня благодарить, нет никакой заслуги в том, чтобы изложить личное мнение, – возразил Хуан, и щеки его покраснели. – Я издалека чую приверженцев Безносой, и очевидно, что единственное оружие, которым владеет Себастьян Кастро, – это перо. К тому же от демонов, растерзавших моего приятеля, не рождаются наивные херувимы, которым вы мне представляетесь, несмотря на костюм привидения, сбежавшего с кладбища.

— Что ж, этот херувим не забудет вашей поддержки, – улыбнулся Алонсо, отбросивший всякую настороженность. – Матео посчастливилось обрести настоящего друга.

— Это мне посчастливилось. Они с Антонио стали моей семьей. Вы выросли в богатом доме и вряд ли меня понимаете. Однако те из нас, на чью долю не выпало подобного везения, чувствуют себя очень одиноко.

— Раньше я этого не понимал. Мне казалось естественным то, что на самом деле является даром свыше. Но сегодня, когда я вкусил одиночество, которое вы описываете, и боюсь все потерять, я вас отлично понимаю.

— Вы боитесь потерять родителей? – спросил Хуан, подавляя желание пересказать ему все то, чему стал свидетелем Антонио.

— Если слухи верны и родителей обвиняют в ритуальных убийствах, их ждет костер, – пробормотал Алонсо, съежившись от ужаса при мысли об этом.

— Не торопите события. Может быть, все уладится.

— Сомневаюсь. Их осуждает вся столица.

— Этот приговор гроша ломаного не стоит, Алонсо. Никаких улик нет. Важен вердикт священников, а он еще не вынесен.

— В любом случае я ничего не понимаю. Как может целый город так яростно нападать на двух добрых людей, которые никому не причинили вреда? Как можно решить, что они совершили такое варварство?

— Потому что люди вообще не думают, – презрительно бросил Хуан. – Это стадо баранов, которых пасут ловкачи: обещают свободу, держа их в ежовых рукавицах, и сулят завтрашний хлеб, отнимая сегодняшний. И так день за днем: одни сбиваются в стадо, а другие дурят им головы. Когда волк заглатывает ягненка, все пугаются. Бараны боятся, что пастухи опустят руки и не смогут использовать свою власть, а ловкачи – что стадо взбунтуется и заберет власть, о которой прежде не ведало. Стремясь избежать бунта, ловкачи делают все возможное, чтобы стадо предавалось привычному и удобному для них бездействию, поскольку охота на волков – дело пастуха. Тогда они выбирают жертву попроще, которая не ущемляет их интересов, но в то же время удовлетворяет нездоровое любопытство овец. Почтенный нотариус – идеальная приманка: ничего особенного он собой не представляет, зато слухов и пересудов хоть отбавляй. Его обвиняют в том, что он волк, надевают на него кандалы и прекращают расследование. Ловкачи оказываются на высоте, а их злоупотребления узакониваются. Им даже не нужно объяснять причины ареста, поскольку овцы, которые считают себя большими умниками, придумывают аргументы сами, ничего на самом деле не зная, а они, притворяясь глупцами, не приводят никаких доводов, хотя на самом деле всем все известно. Пока назначенная волком овца искупает чужие грехи, волк в овечьей шкуре соображает, как стащить еще одного ягненка. Будь проклято стадо, которое, возомнив себя пастухом, не может предотвратить его злодеяний, и пастух, которые, глумясь над овцами, бесстыдно им лжет!