Книга Кровавый навет, страница 315 – Сандра Аса

Он стоял в большом прямоугольном зале со сводчатым потолком и глухими каменными стенами. Зал освещали прикрепленные к стенам факелы – по крайней мере, так было задумано, поскольку исходивший от них густой непрозрачный дым застилал все помещение и света почти не было.

В этом тумане Себастьян различил длинный узкий стол, стоявший вдоль одной из стен. Стол был покрыт пурпурным холстом; в его противоположных концах горели две зеленые свечи. В центре стояли серебряное распятие и песочные часы, отмерявшие различные стадии мучений; другие часы, большего размера, но рассчитанные на тот же временной промежуток, стояли поодаль, на колонне.

В зале Себастьяна уже ожидали дон Гаспар, комиссар и двое распорядителей пыток – священнослужители, следившие за тем, чтобы во время пыток не был отклонений от правил. Все четверо сидели неподвижно, с опущенными веками, молитвенно сложив руки, перебирая четки и шепча литании.

Слева от главного стола стоял столик поменьше; за ним сидел тайный писарь, который затачивал перо, готовый заносить на бумагу вопросы, ответы, молчание, стенания, хруст костей, вопли и мольбы о пощаде. Все происходившее в этих стенах излагалось в мельчайших подробностях, и писарю была доверена эта нелегкая задача.

Оглядев зал, Себастьян пошатнулся.

С потолка свисали канаты, цепи и две деревянные клетки. Под ними возвышалась дыба – перекладина с прикрепленными к ней веревками, которыми связывали запястья осужденного: его поднимали, а затем резко отпускали, не давая ступням коснуться пола, что вызывало сильнейшее натяжение связок, так что плечи выходили из суставов. Рядом были колодки с тремя отверстиями для головы и рук, а чуть в стороне, заметил Себастьян, стоял стул с шипами на спинке и сиденье, причинявшими невыносимую боль.

Ошеломленный, он уставился на инструменты, висевшие на стене. Пилы, щипцы для вырывания ногтей, тиски для дробления пальцев рук и ног, тесаки, кнуты, шипастые ошейники, вилы, «кошачьи когти», сдиравшие плоть с костей, кандалы разных размеров, кляпы, «дружеские объятия», ножи, стилеты и великое множество прочих приспособлений, способных устрашить даже самого отчаянного смельчака.

В углу помещались три шлема: один для головы, второй для мужских гениталий, третий для женских. В шлем засовывали голодную крысу, а затем надевали его на жертву: грызун терзал жертве лицо или срамные места, и та испытывала невыразимые страдания. Еще там были горящая жаровня, миска с растопленным салом, кисть и раскаленный железный прут: тело смазывали салом и прижигали каленым железом.

Посреди зала возвышалась скамья со шкивами по краям, на которые были намотаны веревки; специальная рукоять приводила их в движение. Себастьян догадался, что этим устройством пользуются для разминки, потому что палач, человек в черном балахоне и в черном колпаке с прорезями для глаз, распутывал веревки и смазывал шкивы жиром.

Внезапно он вздернул подбородок и вперил в узника зловещий взгляд. Себастьяна пробрал смертельный ужас, и он сделал глубокий вдох в тщетной попытке сохранить спокойствие.

— Добро пожаловать в камеру пыток трибунала святой инквизиции, – приветствовал его дон Гаспар. – Мы знаем, что это место не предвещает ничего доброго, и, поскольку один лишь его вид вызовет у вас желание признаться, готовы дать вам возможность подробно осмотреть наше… оснащение. Мы не ставим цель причинить вам вред, Себастьян. Скажите правду, и вы уйдете, не пострадав от этих орудий, если же будете настаивать на молчании, то не избегнете пыток. Итак, спрашиваю еще раз: признаете ли вы, что похитили христианского ребенка, умертвили его и вырезали его сердце?