Книга Кровавый навет, страница 317 – Сандра Аса

— Пусть палач разденет обвиняемого догола, – приказал дон Гаспар. – Дайте ему подштанники, чтобы прикрыть срам.

Себастьяна развязали и раздели. Затем палач, изо всех сил старавшийся подорвать его мужество, со скоростью улитки направился в угол, извлек из сундука требуемую одежду и, не ускорившись ни на йоту, вернулся. Себастьян стоял в чем мать родила под холодным взглядом присутствующих, окруженный символами величайшего страдания, голодный, дрожащий от холода, трясущийся от страха, покорно ждущий своей участи.

Он сомкнул веки в отчаянной попытке провалиться сквозь землю. Этого не может быть. Да, он чувствовал себя как в логове демона – такая зловещая обстановка может быть только там, – но, должно быть, это всего лишь сон. Ад наступает после смерти, а он все еще жив; по крайней мере, на это указывает бешеный пульс.

«Я точно заблудился в дурном сне, – думал он. – Пусть я ошибусь, пусть все это исчезнет, как только я открою глаза».

Но иногда кошмарам удается вырваться за пределы сновидений и проникнуть в явь. Себастьян испытал это на себе. Когда сквозь завесу ресниц он увидел реальность, обнаружилось, что его по-прежнему окружает ад и что сам Люцифер, глядя на него из-под черного колпака, протягивает ему подштанники.

Он с отвращением взял их и натянул, стараясь не обращать внимания на исходившее от них зловоние, а также следы человеческих испражнений. На ощупь подштанники были влажными – возможно, по вине предыдущего владельца; Себастьян пал духом, и стойкость, которую он так старательно сохранял, пошатнулась.

— Трибунал предоставляет вам еще одну возможность высказаться, – объявил дон Гаспар. – Признайтесь во всем и избавьте себя от мучений.

— Я не могу признаться в преступлении, которого не совершал, – отказался Себастьян, с усилием сглатывая слюну, чтобы прочистить горло, а вместе с ней проглотить страх, не показывая его врагу. – Я невиновен.

— Как вам угодно. Всевышний не может сказать, что мы не были достаточно настойчивы. Палач, проводите осужденного на дыбу. Сеньор писарь, придвиньте к нему свой стол и разложите принадлежности, дабы лучше слышать все, что он засвидетельствует. Возьмите с собой также большие часы. Это поможет комиссару отмерять стадии пыток. Альгвасил, помогите писарю.

Писарь начал переносить свои принадлежности, альгвасил же установил колонну с часами сбоку от дыбы. Комиссар должен был находиться там во время процедуры, чтобы следить за ходом песочных часов, останавливать и вновь запускать их: в этом деле требовалась строжайшая точность. Поскольку колонна доходила человеку до пояса, а часы тоже были внушительных размеров, Себастьян видел их со своего злополучного места. Правда, они стояли чуть под углом, и, чтобы сверяться с ними, приходилось поднимать голову, но теперь стало ясно: если ему хватит сил, он сможет следить за опорожнением верхнего сосуда и, таким образом, прикинуть, что закончится раньше – муки или его терпение.

Палач указал ему на дыбу и вежливо пригласил занять горизонтальное положение. Себастьян выполнил повеление, хотя его била сильная дрожь и вместо того, чтобы лечь, он споткнулся и упал на скамью ничком. Палач приподнял его, бесцеремонно уложил на спину, приковал к дыбе толстой цепью и затягивал ее до тех пор, пока железные звенья не врезались в кожу. Затем обвил запястья канатами из грубой конопляной веревки, закинул руки за голову и намотал противоположный конец на два шкива, ввинченных в верхний край скамьи. В довершение всего он стянул испытуемому лодыжки и привязал их к двум нижним шкивам.