Книга Кровавый навет, страница 318 – Сандра Аса

— Готово, ваша честь, – провозгласил он.

— Итак, начнем, – объявил комиссар, поворачивая песочные часы; дон Гаспар проделал то же самое с часами, что стояли на главном столе. – Первый поворот. Правая рука.

Палач нажал на рукоять, приводившую в действие соответствующий шкив. Веревки натянулись, запястье покраснело, рука распухла от затрудненного кровообращения, а плечевые кости хрустнули, силясь удержаться в суставах.

На долю секунды, которая потребовалась для того, чтобы боль достигла мозга, Себастьян закрыл глаза и спрятался в небытии. Внезапно окружавшую его темноту пронзили яркие вспышки, и по позвоночнику пробежал сильнейший разряд. На лбу выступили бисеринки ледяного пота, ноги окаменели, поврежденная рука сотряслась, вторая дрогнула, спина выгнулась, едва не сломавшись, а затем… он закричал.

— Скажите правду, во имя Господа, – потребовал дон Гаспар. – Мы не хотим причинить вам вред.

— Я невиновен! – завыл Себастьян. – Вот и вся правда.

— Второй круг, – распорядился комиссар. – Правая нога.

Веревка сдавила лодыжку, дернула за колено, затем за бедренную кость, что-то хрустнуло, и Себастьян снова закричал.

— Боже правый! Проявите сострадание!

— Скажите правду, во имя Господа, – повторил дон Гаспар бесстрастно. – Мы не хотим видеть, как вы страдаете.

— Их убил не я. Вы должны мне поверить. Их убил не я!

— Третий круг, – указал комиссар. – Правая нога, еще раз.

Вторая манипуляция с той же конечностью оказалась роковой. Связки лопнули, за ними последовали сухожилия, когда же бедренная кость, лишившись соединительных тканей, вышла из пазухи, Себастьян издал такой душераздирающий вопль, что сидевший рядом с ним писарь подпрыгнул.

Во время четвертого сеанса едва не была вывихнута левая нога, а во время пятого палач свернул узнику правое плечо.

Приглушенное пыхтение Себастьяна следовало безумному ритму натяжения и ослабевания веревок. Его взгляд остекленел, лицо исказилось до неузнаваемости. Все же он нашел в себе силы поднять голову и взглянуть на часы. Он был помещен в тошнотворный калейдоскоп, где сверкающие разноцветные искры боли образовывали тревожные трехмерные фигуры и сменяли друг друга с головокружительной быстротой, и казалось, что прошла целая вечность. А значит, вскоре его оставят в покое и, поскольку он вынесет пытку, оправдают. Но в верхнем резервуаре оставалась целая гора песка, и крики сменил сдавленный стон. Потрясение было таково, что он, не в силах больше сопротивляться, решил пойти на попятную. Но отчаянному порыву было не суждено возобладать над его волей: ярость заметила, что он колеблется, мигом пришла на помощь и, глухая к призывам боли и страха, запечатала ему уста. Он растянул рот в яростной усмешке и вновь утвердился в намерении держаться до конца. Он выдержит. Даже если это будет стоить ему жизни, он не склонится перед несправедливостью и не станет потворствовать смертоносным прихотям тех, кто ее творит.

— Шестой круг, – скомандовал комиссар. – Левая рука.

Пристально следя за неумолимым падением песчинок в нижний сосуд, Себастьян приготовился к новому испытанию. Он ревел, плакал, стенал, он охрип, оглох, обезумел от боли… но, поглощенный перемещением тоненькой струйки через расселину времени, не сдавался. Вот только плоть была готова его подвести. И без того тугие веревки натянулись до предела и рассекли ее; брызнула яркая струйка крови.